Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

Любимой халвы тоже нет. Зато все остальное — будь здоров, служи прилежно. Сегодня у меня радостный день. Тяжелый танк, повинуясь воле Хасана Дадашева, впервые вел себя еще послушнее, чем кобыла колхозного водовоза Султана. Я — механик-водитель и командир тоже. Ребята, что рядом, — отличные парни. На фото слева — Шевчук Кузьма, справа — Игорь Князев. Мы на хорошем счету. Надеюсь, скоро представится возможность оправдать доблестную фамилию Дадашевых и гвардейское наименование дивизии. Такие вот дела. Как вы там? От Махмута письма нет. А из Долины Ветров Азрет и Мурадин пишут. Спасибо им.

Ваш Хасан».

Оба письма положил на тумбочку и лег спать. Настроение его было в общем бодрое, но слегка омраченное затянувшимся молчанием Гали. «Завтра надо написать и Митрофанычу».

В открытую форточку врывается терпкий запах хвои... Ребята, уставшие после нелегких учений, спят крепким сном. Хасан уснул не сразу. Нет от Гали письма. Уже давно нет. Может быть, уехала куда? Может, заболела... Нет, это не причины. Так в чем же дело? Разлюбила? От этой мысли Хасан тут же отмахнулся.

Он смотрел на мерцающую над дверью лампочку и думал, думал... Но вскоре усталость взяла свое, и свет лампочки постепенно растворился в зыбком тумане.

«ЛИШЬ ТОЛЬКО ПО ВАС СКУЧАЮ...»

...В этот вечер в Баксане мать погладила голову дочери и тяжело вздохнула.

— Понимаю, доченька, тебя, хорошо понимаю. Нелегко совладать с первыми чувствами. Но послушай меня. Никто так не желает счастья дочери, как родная мать. Нет у меня греховных мыслей против того солдата. Но молод он, и много, очень много встретится на его жизненном пути разных девушек.

— Я не разная, мама.

— Послушай меня. Пора тебе решать свою судьбу. Башир не просто старше тебя. Ум у него сложившийся, авторитет среди людей. Только такой человек и способен дать тебе полное счастье. Мало того, что у него видная должность, машина, богатый дом — он еще и воспитан, приветлив, из семьи уважаемой.

— Машина — это совсем неплохо, — вдруг повеселела Галя. — Подружки на «Жигулях», а я на «Волге». Солидно все-таки, и сердцу отрада. Только боюсь, как бы полированные бока машины и очаровательная лысина Башира не ослепили меня! Что тогда я буду делать?

— О аллах! Ты лишилась рассудка, дочь моя! Разве можно говорить такие издевательские слова о человеке, который известен людям только мудростью и добротой своей? Неужели ты не видишь, что сердце его полно чистой любви к тебе? — мать говорила негромко, с оттенком обиды в голосе. Потом она, казалось, уже не обращается к дочери, а размышляет вслух. — Счастье — это трепетная птица... Выпустишь из рук — не поймаешь. Это как сама молодость. Бег времени неудержим подобно струям старого Баксана. А для умной девушки нужен не юный и с неотвердевшим рассудком, а мудрый и уважительный мужчина. Только такой может быть опорой семьи и отцом детей, любящим и нежным мужем. В чем счастье женщины? Что бы там ни говорили всякие умники — в благополучии семьи. Будешь красиво одета, иметь дом — полную чашу, детей здоровых — вот тебе и счастье. Вот тебе и уважение, и признание твоего женского достоинства и благоденствия. Кому не хочется, чтобы подруги завидовали? А тот молодой солдатик... Ни образования, ни положения, ни фамилии известной. Аллах сохрани от такого греха, чтобы я питала к нему злые чувства. Пусть будет счастлив и он, пусть да радует свою мать...

— А если он считает своим счастьем меня?

— Оставь, дочь моя, эти не соленые и не кислые хабары. Чтоб я согласилась выдать единственную дочь за беспечного юношу?

— Мама, ты даже фотографии его не видела, — сказала Галя и чуть было не решилась показать пятигорский снимок. — Может, понравился бы...

— Оставь, дочь моя. Я очень хорошо Башира разглядела. И не на фотографии. Он рос у меня на глазах.

— А калым он будет платить? — вновь съязвила Галя.

— Не болтай глупости. Нам его деньги не нужны. Мы ни в чем не нуждаемся. Только о твоем счастье думаем.

— Плохи дела, — вздохнула Галя, и трудно было понять, шутит она или продолжает иронизировать. Она подошла к зеркалу. — Если он не скряга, то тысчонок на пять, по меньшей мере, должен раскошелиться. Даже Лиуаза, моя подруга, была, говорят, оценена в такую сумму. А я чем хуже?

— Ты сама знаешь, что несешь вздор, — более сердито, но все так же негромко сказала мать. — Ни о какой торговле с нашим зятем нареченным и речи быть не может. Я уверена, что он и сам отлично понимает, какого намыса — уважения — мы заслуживаем. А ты подумай. Подумай и решись. Я не хочу неволить единственную дочь. А солдатика забудь. И не думай, что он тебя обязательно помнит. Наверняка уже забыл. Клянусь памятью умерших, забыл. Не зря ведь говорят, ушедший с глаз уходит и из сердца. Подумай, дочь. Согласись. Справим мы свадьбу, о которой долго будут говорить в Баксане и по всей округе.

Галя пропустила мимо ушей последние слова. Она погладила сухую, узловатую руку матери и тихо пошла в свою комнату. Там она бросилась ничком на кровать и, уткнувшись в подушку, заплакала. Молчание Хасана тысячью игл терзало ее сердце. Теперь ей хотелось знать хотя бы причину его молчания. Нет вестей ни белых, ни черных, ни радостных, ни печальных. Пытаясь чем-то сгладить, умерить жгучую боль, Галя встала и, достав из ящичка трюмо фотографию, стала вытирать слезы. «Нет, милый, прахом изойду, в слезах растворюсь, но если даже узнаю адрес — первой не напишу». Вновь нахлынули слезы, и снимок заволокло туманом. Порой навещали ее и вовсе страшные мысли: вот сидит он сейчас с другой где-нибудь в кафе, очень похожем на пятигорское, улыбается, острит, заглядывает в глаза... Словно желая уйти от тяжких дум, Галя вышла на улицу и зашагала куда глаза глядят. «Вот еще подожду, вот еще... — стучало в голове. — А если любовь моя первая растает, как первый снег, то чего еще ждать?»

Она, сама того не замечая, ускорила шаг, не обращая внимания на встречных, на ровный строй молодых кленов вдоль тротуара. И вдруг лицом к лицу столкнулась с Лиуазой, веселой хохотуньей. Галя знала ее с первого класса, вместе учились. Но Лиуаза после восьмого пошла в техническое училище, а года два спустя вышла замуж. С тех пор они