Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

указательным пальцем мне в лицо. «Ненавижу, когда ты заставляешь меня чувствовать себя в безопасности», - резко говорит он. «Я

ненавижу то, что не могу перестать хотеть быть рядом с тобой. Поэтому я пытаюсь

сказать тебе...» Он замирает. Его глаза превратились в огромные диски, лицо, шея и

уши покраснели.

«Я пытаюсь сказать. Пошел ты», - прохрипел он. «Спокойной ночи».

Джона поворачивается на пятках и мчится к подъездной дорожке.

У меня едва хватает ума понять, что он собирается сесть в свою машину. Осознание

того, что он действительно собирается уезжать, заставляет меня двигаться.

«Подожди!» Я натягиваю ботинки, но у меня нет времени их завязывать. Я выбегаю

за ним в ночь, стиснув зубы от яростного неверия. «Джона Коллинз, ты не можешь

сказать мне это, а потом сбежать!»

«Это была ошибка!» - кричит он, нащупывая ключи в кармане пиджака. «Я не

ожидал, что скажу все это... о, черт».

Как раз в тот момент, когда он открывает дверь, я останавливаюсь рядом с ним и

захлопываю ее. Он пытается перебежать на другую сторону, но я обхватываю его

рукой за грудь и дергаю назад. «Ты не уйдешь!» кричу я, мой голос сокрушает

тишину ночи. «Я не позволю тебе!»

Я хватаю его за запястья, поворачиваю и прижимаю его к борту машины, прислоняя

к нему своим весом. Его борьба со мной стихает. Он смотрит на меня сверху вниз.

«Ты такой шумный», - огрызаюсь я, бросая яростный взгляд на его глаза. «Ты не

перестанешь вести себя как клоун, пока не привлечешь всеобщее внимание. Ты

будешь устраивать сцены, куда бы ты ни пошел, только чтобы посмеяться над

людьми. И ты упрям. Боже, как же ты чертовски упрям. Ты сопротивляешься всему, даже если знаешь, что это тебе поможет, а это так отвратительно».

«Отпусти!» прорычал Джона, выкручивая свои руки из моих. «Я ухожу! Отстань от

меня...!»

«Но...» Мой голос дрожит, но я не уверен, от гнева или от нервозности. «Ты

выносливый, страстный и интенсивный. Ты делишься этой яркой, хаотичной

энергией с каждым, кто рядом с тобой. Причина, по которой ты все время такой

холодный, заключается в том, что ты постоянно даришь всем свое тепло. Ты как

камин, в котором всем комфортно и уютно».

Джона перестает сопротивляться. Вода застилает ему глаза, сверкая в тусклом

золотом свете гаража и бледно-голубом свете падающего снега.

«Твоя защита сестер прекрасна», - настойчиво говорю я, наклоняясь к нему еще

ближе. Он не отстраняется. От этой мысли у меня в груди замирает от

предвкушения. «И то, как ты настаиваешь на том, чтобы заботиться обо всех, кроме

себя, и то, как ты бесстыдно остаешься собой. Ты никогда не перестаешь быть

Джоной Коллинзом. Ты... ты просто... черт, я хочу тебя».

Джона молчит, не обращая внимания на учащенное дыхание. Интересно, он, как и

я, испытывает сейчас все эмоции под луной? Мир тих, спокоен, как будто

прислушивается, ожидая, что будет дальше.

Но я больше не хочу ждать. Мне надоело ждать.

Я тяну Джона за край машины и поднимаю его на капот. Я наклоняюсь к нему, так

что наши носы сходятся. Его дыхание короткое и теплое на фоне моего.

«Поцелуй меня», - шепчет он.

О Господи, как же я его целую.

Я подаюсь вперед, прижимаюсь губами к его губам, почти расплющивая его о

наклонный капот его машины. Он запускает пальцы в мои волосы и сжимает мою

талию между бедер, притягивая меня к себе. Мне кажется, что я ждал этого

момента десять лет, и все же мой мозг может выдать только два слова.

Святое дерьмо.

Каждая секунда огненной, яркой страсти контрастирует со сладкими, мягкими

губами. Мои пальцы забираются под спину его куртки. Его кожа шелковистая, прохладная и манящая, но его руки оставляют горячие, обжигающие отпечатки на

моей шее и по краям лица.

Мы то и дело расходимся, бросая друг на друга быстрые, ревностные взгляды, пытаясь перевести дыхание и убедиться, что все это реально, прежде чем один из

нас разорвет дистанцию и снова начнет двигаться вперед. В какой-то момент он

слишком долго не может догнать меня, и я все равно налетаю на него, ловя его шею

своими губами. Он выгибает голову, его глаза трепещут.

«Внутри?» Я бормочу ему в челюсть.

Его румянец становится еще глубже. «Внутри», - соглашается он.

Мы вваливаемся в дом, снимаем ботинки и бросаем куртки на диван. Как только

верхняя одежда снята, и он остается в свитере с V-образным вырезом и джинсах, я

поднимаю его, снова обхватываю ногами и прижимаю к входной двери. Мне

никогда не нравилось прижимать партнера к стене, по крайней мере до сих пор.

Может, это потому, что мне нравится бороться с его извивающейся, всегда

подвижной личностью. А может, дело в том, что он так удобно ложится в мою

хватку, словно никому не доверяет больше, чем мне.

Кажется, он не возражает. Он встречает мои губы с неистовым голодом, и я

подаюсь бедрами вперед, прижимаясь к нему, и вздыхаю ему в рот, пока адреналин

проходит через меня дезориентирующими ударными волнами. Целовать его... это

необъяснимо. Как будто вся его личность ломается, и он забывает о своем яростном

упрямстве, о своей жесткой натуре. Это как держать в руках M&Ms. Огненно-красный и оранжевый цвет растекается по руке, оставляя мягкие лужицы теплого

шоколада.

Я провожу пальцами по поясу его джинсов. Его кожа под джинсами - гладкий холст

тепла. Он снова вздрагивает, но уже от меня, а не от холода, и от этой мысли по

моим венам разливается тепло.

Я несу его к лестнице и начинаю подниматься в свою спальню. Джона обнимает

меня за шею и прижимается ко мне.

«Это самая сексуальная вещь, которая когда-либо случалась со мной», - шипит он

мне в ухо.

Я смеюсь так сильно, что чуть не роняю его.

Но в конце концов мне удается подняться наверх. Я раскидываю его на своей

кровати, и он издает пронзительный звук, когда я стягиваю рубашку на плечи и

отбрасываю ее в сторону.

«И твоя тоже?» шепчу я, проводя пальцем по вырезу его свитера с V-образным

вырезом.

Кажется, что из его ушей вот-вот начнет валить пар. «Угу», - слабо говорит он.

Он слегка выгибает спину, чтобы я мог стянуть с него свитер, и я бы соврал, если

бы сказал, что это зрелище не доводит меня до исступления.

Я ложусь к нему боком и перекидываю его колено