Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

гладиаторами, с крутыми парнями. Так я поступил на службу в морскую пехоту. Я чувствовал, что это беспроигрышный вариант, потому что, если я умру, моя мать сможет получить страховой полис на десять тысяч долларов. Я думал, что это большие деньги, что моя мать будет богата, если я умру. И если бы я жил, то был бы героем, знаете ли, и я мог бы вернуться и получить работу. И поэтому я подумал, что это жизнеспособный вариант трудоустройства и возможность для меня. Наивный. Тупой.

«Морская пехота готовит вас к бою, к убийству. Я вступил в морскую пехоту и добровольно отправился во Вьетнам, чтобы делать это. Они говорили, что если ты морпех, то не сможешь умереть, пока не убьешь трех вьетнамцев. И я сказал: «О, я из Роксбери. Если ожидается три, я сделаю десять». Ну, знаете, бред».

Джон Масгрейв был родом из района Фэрмонт в Индепенденсе, штат Миссури. Он пошел в морскую пехоту отчасти потому, что его отец и большинство мужчин, которых он знал и которыми восхищался, служили во Второй мировой войне или в Корее. «Я всегда мечтал стать морским пехотинцем, - объяснил он, - а моя страна находилась в состоянии войны. Когда моему отцу было восемнадцать, а его страна была на войне, он подписал контракт. В 1966 году мне было семнадцать, и мы с моим лучшим другом пошли и записались в морскую пехоту. Я знал, что не сразу стану мужчиной, но я буду морским пехотинцем, и этого было достаточно. Я буду служить своей стране. Я буду делать что-то зрелое. И я буду делать что-то важное. Шла война. И я хотел принять в ней участие».

Джон Масгрейв (справа) и друг для камеры в фотобудке.

Тренировки были для него откровением. «Всю свою жизнь я вырос в сегрегированных районах. Я никогда не встречал чернокожего человека, пока не попал в учебный лагерь. Никогда не стоял рядом с чернокожим, латиноамериканцем или евреем. Они просто не смешивались там, где я вырос. Так что это просто открыло глаза. Когда я начал говорить со всеми, мы все были одинаковы. Мы все были рабочим классом и бедняками. И мы все очень хотели быть морскими пехотинцами».

Билл Эрхарт вырос в преимущественно республиканском районе Перкаси, штат Пенсильвания. В 1964 году ему было пятнадцать, и он помнил, как катался по городу в грузовике с одноклассниками, распевая предвыборные песни Барри Голдуотера, «потому что Линдон Джонсон был недостаточно суров с этими коммунистами».

Он записался в морскую пехоту отчасти потому, что его отец, пастор, не служил. «Он прожил всю свою жизнь, чувствуя себя ненастоящим мужчиной, потому что все вокруг него, все они были там. Все эти парни в Перкаси, одетые в форму Американского легиона, маршируют в День поминовения — мой отец не мог этого сделать. Ему постоянно напоминали: «Ты не член клуба».

Билл Эрхарт и его школьная подружка, сфотографированные сразу после того, как он получил назначение во Вьетнам.

Эрхарт был одаренным учеником, и в старшем классе средней школы его приняли в четыре колледжа. Если бы он присутствовал на одном из них, он был бы освобожден от призыва. Но он не присутствовал: «Осенью было то огромное сражение в долине Иа Дранг, в котором впервые было фактически подтверждено, что регулярные солдаты Северного Вьетнама сражаются с американцами. Конечно, я интерпретировал это так: «Вот оно. Это доказательство. Северовьетнамцы здесь агрессоры. Вот они, в Южном Вьетнаме. Именно тогда я начал думать, что, может быть, я не хочу сразу идти в колледж. Может быть, я присоединюсь к морским пехотинцам. И это всегда были морские пехотинцы. Вопроса не было. В морской пехоте полно таких маленьких парней, как я, с чипами на плече. И все сводилось к тому, что я собирался стать героем и иметь эту великолепную форму морской пехоты. И девушки бы просто накинулись мне на шею, и никто бы меня больше не бил, и в то же время я бы действительно служил своей стране. Это был мой шанс — не хотелось бы упрощать — но это был мой шанс стать звездой моего собственного фильма о Джоне Уэйне. Это был мой шанс сделать то, что сделало то поколение Второй мировой войны и чем оно, казалось, так гордилось. Теперь моя очередь.

Но, вспоминал он, «примерно первые пять недель на Пэррис-Айленде я был уверен, что умру. Инструкторы по строевой подготовке сказали, что собираются убить меня. И они, конечно, звучали серьезно. Но к моменту выпуска я чувствовал себя королем мира. Я был Богом. Я мог сделать что угодно. На самом деле это было прекрасное чувство. В тот день я стал морским пехотинцем».

НОВАЯ ТЕОРИЯ

В январе Моги Крокер впервые ощутил вкус боя, на который всегда надеялся. Его штабная рота сопровождала бойцов в поле боя, и он попал под вражеский огонь ровно настолько, чтобы получить право на значок боевого пехотинца. Но вскоре он вернулся на базу — и к рутинным обязанностям, которые ненавидел. «Настроение у меня немного подавленное, так как я с нетерпением ждал возможности снова вступить в бой, — сказал он родителям, — и теперь мне предстоит около тридцати скучных дней в тылу… сталкивается с главной целью, уничтожение ВК. Конечно, человек не испытывает чувства выполненного долга, когда его друзья сталкиваются со всеми опасностями… Я бы даже никогда не пошел в армию, если бы думал, что они дадут мне работу чертового клерка».

Родители Моги не разделяли ни его разочарования, ни его надежд на бой, и изо всех сил старались не отставать от него. Его отряд переезжал так часто, что они называли себя «цыганами» и «кочевниками Вьетнама» — бухта Камрань, Нячанг, Бьенхоа, Фанранг, Туйхоа. «У меня была карта на обратной стороне двери в гостиную, — вспоминала его мать. «И я вставлял в него булавки каждый раз, когда Дентон-младший двигался. И много двигался. Когда-то я знал эти имена так же, как и любую другую историю в области нашего собственного мира».

В конце концов, неоднократно подавая заявки на боевое дежурство, Моги намеренно испортил свою работу в штабе батальона до такой степени, что его перевели в боевую часть роты «Альфа». «Несправедливо, что все так сложилось, — писал он домой, — но если бы я был обычным, я бы никогда не добрался до линии… Мой отряд