'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Пусть Рухи грубовата, но в одном она права, – сказал престарелый Апостол с седыми бровями. – Мы тебя не знаем, поэтому нам еще предстоит выяснить, что ты собой представляешь. Мы никогда о тебе не слышали. И вот ты являешься сюда, единственная свидетельница серьезнейшего обвинения.

Я закрыла глаза и напомнила себе, что говорю правду, что бы они там ни думали. Кева мне поверил. Так что и другие поверят.

– Так спрашивайте. Мне нечего скрывать.

Пожилая женщина с ожерельем из цветных бусин откашлялась.

– Тебе уже двадцать три года, но ты только что вышла замуж. Мои дочери вышли замуж еще до восемнадцати. Скажи, милая, почему ты так припозднилась?

– Я была заложницей шаха. Он контролировал мою судьбу. Если бы это зависело от меня, я вышла бы замуж много лет назад.

Рухи хмыкнула:

– Двадцать три – да уж, ты заждалась. Скажи, когда у тебя впервые пошла кровь?

Какое это имеет отношение к делу?

– Не помню, – ответила я, надеясь закрыть эту тему.

– Лжешь.

Это сказала не только Рухи, но и мужчина в заднем ряду. Да, я солгала, но лишь от смущения, а не по злому умыслу.

– Кажется, мне было тринадцать, – сказала я. – Да, это случилось как раз в ночь перед моим четырнадцатилетием. В то утро матушка взяла меня на охоту, и поначалу я решила, что причиной послужило жесткое седло. Это для вас звучит достаточно правдиво?

– Значит, десять лет назад… Это долгий срок, – сказала Рухи. – И все же я уверена, что наследный принц Кярс ожидает от невесты целомудрия. Ты девственница, Сира?

Я кивнула:

– Я никогда не ложилась с мужчиной. – Я снова стиснула кулаки. – Но какое это имеет отношение к делу?

Мой голос дрогнул.

– Еще какое, – отозвалась Рухи. – Твой рассказ явно намекает, что ты желала Хадрита, сына Великого визиря.

Что?! Как она это поняла?

– Быть может, ты хотела выйти замуж за него. Поэтому и убила шаха. Вполне вероятно, что это он жаждал власти, а не какой-то выдуманный колдун или жалкий командир гулямов.

Нет! Нет! Нет! Такие гнусные обвинения. Такая ложь. Да как она посмела?

Может, это испытание, как сказал Кева. Тогда нужно отвечать спокойно.

– Да, у меня были чувства к Хадриту, это правда. Но я вышла за Кярса, надеясь и желая полюбить его. Я поклялась в этом Лат.

– И ты никогда не грешила с Хадритом? – спросила пожилая женщина с бусами. – Или еще с кем-нибудь?

Я покачала головой.

– Ложь! – воскликнули семь или восемь пожилых Апостолов.

Откуда они узнали?

Кева наклонился к моему уху:

– Я же просил тебя не лгать, Сира. Они знают. Я проходил через такую же процедуру, и они знали все. Это написано на твоем лице, на языке, который только они могут прочесть. Не бойся правды, какой бы они ни была. Что бы ты ни сделала.

Я проглотила комок горечи.

– Я думала, в Зелтурии не пересчитывают грехи.

– Обычно – нет, – ответил шейх с полными губами. – Но сейчас не обычный случай. От решения, которое мы сегодня примем, может зависеть судьба латианских царств. А оно будет основано на твоих словах.

– И поэтому… вы хотите знать все мои грехи? Вот так вы решаете, стоит ли мне помогать? Вы настолько безгрешны, чтобы судить меня?

– Не пытайся уклониться. – Рухи подвинулась ближе, на расстояние вытянутой руки. – Среди нас нет безгрешных, но все имеет свои границы. И мы должны определить.

– Ладно! – Я посмотрела на кусок черной ткани в том месте, где должны были находиться ее глаза. – Я получала удовольствия, если это могло сойти с рук. Я спала с женщиной, моей служанкой, и не один раз. Вы это хотели услышать?

Рухи засмеялась и покачала головой:

– Нет. В этом городе многие так грешат. Мы привыкли закрывать на это глаза. – Она наклонила ко мне накрытую вуалью голову: – Ты скрываешь что-то более серьезное. И похоже, даже не знаешь, что это.

Кева закрыл лицо руками. Неужели он утратил веру в меня? Неужели все было напрасно только потому, что я не могу вспомнить какой-то свой грех?

– Хватит, – сказал Хизр Хаз. Он встал и повернулся к остальным: – Нет нужды полагаться на ее слова. Меня все вы знаете, а я могу рассказать, что случилось.

Все разговоры затихли. Шейхи с уважением посмотрели на него. Я не знала, к добру это или к худу, испугаться мне или вздохнуть с облегчением, и ощущала и то и другое.

– Я расскажу, что знаю, – продолжил Хизр Хаз. – Но сначала Сира и маг должны покинуть комнату.

Мы с Кевой обменялись недоуменными взглядами. Он встал и спросил:

– Но почему, шейх Хизр?

Хизр Хаз ничего не ответил, только показал на дверь.

Мы с Кевой вернулись в его комнату. Я села в уголке, и силы меня покинули. Неужели я настолько презренное существо? Отвратительная, грязная, не заслуживающая доверия? Как глупо было надеяться, что Апостолы мне помогут. Да и вообще кто бы то ни было. Я не хотела плакать, но от отчаяния все равно разрыдалась.

Кева положил руку мне на плечо:

– Если это тебя утешит, мой джинн хочет украсть их башмаки и закинуть высоко в горы.

Даже рыдая, я не могла не засмеяться.

– Думаешь, муж мне поверит?

– Кярс? Что ж… хотелось бы мне узнать его получше.

Кева упоминал, что они встречались в Сирме, на войне с Крестесом. Поначалу они были врагами, потому что Кева восстал против сирмянского Великого визиря, которого Кярс поддерживал. Но потом, во время последнего сражения, Кярс прибыл как раз вовремя, чтобы сокрушить силы крестейского императора и спасти шаха. Вот если бы он мог сделать то же самое для своего отца и шаха!

– А ты мне поверил бы на его месте? – спросила я.

Кева понурил плечи:

– Не могу представить, каково это – быть на его месте. Принц… наследник могущественного престола. Такое бремя. Я правда не знаю. Могу только сказать, что, судя по твоей искренности, ты говоришь правду. – Он уставился в пол. – Но… без поддержки хотя бы одного племени джиннов я мало что могу.

– Неправда. Все тебя уважают. Возлагают на тебя большие надежды. Твоя поддержка многое значит.

– Заткнись, – буркнул он куда-то в сторону, как будто разговаривал с джинном. – Это просто свинство. – Он посмотрел на меня: – Если бы ты только знала, каково это, когда Ахрийя постоянно нашептывает тебе на ухо.

Я хихикнула. А его джинн, наверное, тот еще проказник. Похоже, иногда Кева с трудом держит себя