Вечер потрясения - Андрей Завадский

– Прямое попадание, – сообщил капитан Тарасов спустя полминуты. – Пожар на ангарной палубе. Есть жертвы. Команда уже приступила к борьбе за живучесть.

Вице-адмирал Спиридонов почувствовал, как внутри все сжимается – исподволь он ожидал нового удара, но так его и не дождался. Атака закончилась, и небо над русским флотом вновь очистилось.

– Отбой боевой готовности, – глухо произнес Спиридонов. – Командирам боевых частей и постов доложить о потерях. Аварийным командам приступить к борьбе за живучесть.

Надсадный гул турбовинтовых двигателей, заполнявший тесную кабину "Камова" несмотря на всю звукоизоляцию, вдруг оборвался, и сердце майора Морозова тоже вдруг замерло. А спустя секунду турбины ожили, передавая свою мощность винтам, не успевшим замедлит бег.

– Черт, топливо на нуле, – сообщил командир экипажа, бросив взгляд на указатель горючего. Стрелка действительно уткнулась в левый край шкалы. – Все, мужики, отлетались!

Словно в подтверждение этих слов двигатели вновь умолкли, но теперь тишина длилась очень долго, целых несколько секунд. Пилоты почувствовали, как пол кабины камнем падавшего к далекой еще поверхности моря, уходит из-под ног, и к горлу каждого подступил холодный комок.

Они упорно держались над эскадрой все время, пока шел бой, продолжая отслеживать ситуация на воде и в воздухе и даже пытаясь передавать "картинку" с радара на борт "Кузнецова". Вертолет все кружил и кружил, и пилоты отчетливо видели как внизу, у самой воды, сталкивались ракеты, как крутили фигуры высшего пилотажа истребители, раз за разом атаковавшие "Гарпуны", и чертили мерцающие линии трассеры зенитных снарядов. Но все имеет конец, а потому завершился и этот полет, неожиданно и вовсе не так, как бы хотелось. Летчики сделали все возможное, и пора было побеспокоиться о себе.

– Держитесь, парни, – прорычал сквозь зубы Морозов, стиснув рычаги штурвала. – Высота три тысячи. Успеем раскрутить винты, сядем на авторотации. Всем приготовиться к удару и экстренному покиданию машины! Убрать антенну!

– Есть убрать антенну, – эхом отозвался второй пилот. – Выполняю.

Ка-31, разгоняясь под воздействием собственной массы, падал, пикируя по крутой траектории, и вода приближалась с пугающей скоростью. Но все же поток набегавшего воздуха привел в движение винты, и за несколько десятков метров до поверхности моря, вздыбливавшегося тяжелыми, словно горы, волнами, Морозову удалось выровнять геликоптер, уменьшим угол падения.

– Черт!!!

На пути стремительно терявшего высоту "Камова" вдруг возникло массивное "тело" противолодочного корабля. Морозову, не желавшему примерять на себя роль летчика-камикадзе, удалось избежать столкновения. Вертолет едва не зацепил брюхом антенны, венчавшие надстройку, пройдя сквозь столб густого черного дыма, поднимавшийся в небо на десятки метров.

– Приготовиться, – процедил он, уставившись вперед, словно пронзая взглядом толщу воды. – Сейчас!!!

Удар был таков, что вертолет подбросило в воздух, и только привязные ремни удержали пилотов в своих креслах. Волны разошлись в стороны, принимая упавший в их объятия "Камов", и вода вдруг хлынула внутрь, заполняя грузовую кабину.

– Проклятье, мы тонем, – вскричал старший лейтенант Зимин. – Тонем!

– Покинуть машину, – рявкнул Морозов. Плоское днище вертолета еще позволяло им держаться на воде несколько секунд, и этого должно было хватить. – Все вон, живо!

Быстро, но без лишней суеты, трое летчиков выбрались из тонущего вертолета, предавшись морским волнам. Морозов лишь порадовался, что сейчас не март, иначе им оставалось бы жить в ледяной воде пару минут. Но и сейчас счет тоже шел на минуты. Взглянув на окутанные дымом эсминцы, едва заметные на горизонте, майор почувствовал сомнение, что кто-то сейчас вспомнит о них и пошлет спасательный вертолет или хотя бы катер.

Капитан первого ранга Тарасов с каменным лицом зачитывал доклад о повреждениях, вернее, излагал по памяти – офицер знал обо всем, что случилось с его кораблем.

– Число погибших превышает тридцать человек, большинство – жертвы пожара, вспыхнувшего на ангарной палубе, – сообщил командир авианосного крейсера. – Раненых за полсотни, в основном – ожоги кожи, некоторые отравились продуктами горения. Уничтожен один истребитель и еще один учебно-тренировочный Су-25УТГ, еще один "тридцать третий" получил серьезные повреждения. Выведен из строя кормовой самолетоподъемник.

– Суки! – глухо прорычал Спиридонов. Де ракет, всего лишь две ракеты, а авианосец почти лишился возможности использовать свой "главный калибр", истребители Су-33. хорошо хоть, можно принять те машины, что еще находятся в воздухе, не заставляя пилотов катапультироваться. – Суки!

Досталось не только авианосцу, хотя он, самый крупный корабль, и приманил большую часть ракет. Из дюжины прорвавшихся сквозь заградительный огонь "Гарпунов" один угодил в корму эсминца "Безудержный", буквально сорвав борт, и еще два достались "Североморску", над которым сейчас поднимался столб густого дыма – горело топливо. Но бой не был на этом закончен – настало время ответного хода.

– Янки, чертовы ублюдки, здорово нас потрепали, – ощерился вице-адмирал, выслушав первое донесение о потерях. Цифры пугали, и это притом, что каждую минуту они еще менялись. Разумеется, в сторону увеличения. И все же командующий был далек от отчаяния. – Мы еще на плаву, каперанг, и можем показать зубы этим паскудам!

Спиридонов хранил спокойствие даже сейчас, когда на нижних палубах авианесущего крейсера бушевал пожар, с которым боролась едва не половина команды. Просто командующий знал – никакая суета сейчас не изменит то, что уже неизбежно. Если какие-то чувства и бушевали в его сердце, то уж точно не обреченность, а, скорее, холодная ярость и гнев – не худшее подспорье в почти безвыходной ситуации.

– Американцы вернутся, и закончат начатое, – покачал головой Тарасов. – Они добьют нас. Просто агония продлится чуть дольше, вот и все, – безразлично промолвил он. – Они дают нам возможность признать поражение, оставшись при этом в живых. Спустим флаг сейчас – уцелеем, проявим упрямство – они атакуют вновь, теперь уже без всякого шанса, наверняка пусти нас на дно.

Тарасов был прав – сейчас эскадра едва ли могла вести бой. Запас ракет был почти исчерпан, ведь прежде все корабли рассчитывались на один единственный бой в ядерном конфликте, когда все, что требуется от моряков – выпустить смертоносные ракеты по чужому флоту или городам, а прочее оружие служит лишь для того, чтобы дать время на подготовку ядерного удара. Потому никто не задумывался о нормальной защите, и боеголовка весом в четверть тонны, способная лет пятьдесят назад разве что оцарапать борт линкора или старого авианосца типа защищенного четырехдюймовой броней "Эссекса", теперь с легкостью выводила из строя напичканный управляемыми ракетами и горой электроники авианесущий крейсер. У кораблей, собранных под началом Спиридонова была одна судьба – выпустить ракеты по врагу, прежде чем их поглотит пламя термоядерного взрыва, чтобы спустя несколько минут другой ядерный "гриб" вознесся над вражескими эскадрами.

Но волею судьбы корабли, и крейсера, и эсминцы, вынуждены были вести совсем не тот бой, о котором думали их создатели. И здесь все шансы на победу оставались за противником. И вице-адмирал Спиридонов это знал, но вот согласиться с очевидным не торопился:

– Верно, американцы не оставят нас, и завершат то, что начали, если мы не опередим противника. И мы сами нанесем удар.

– Но чем? Наши "Граниты" не достанут до их кораблей, а сами янки никогда не позволят подловить себя. Расстояние служит им лучшей защитой, чем все "Стандарты" и "Фаланксы".

– Да, капитан, ты прав, и мы, – вице-адмирал выделил последнее слово, – мы их не достанем. "Граниты" не долетят – американцы держатся за пределами зоны поражения, это верно. Но ты кое о чем забыл, каперанг.

Вице-адмирал Спиридонов был спокоен и собран, как и прежде – он пока не видел причин для отчаяния. Американцы совершили оплошность, уверовав в собственное могущество. Адмирал был готов наказать их за это.

Погреба боезапаса ракетного крейсера "Маршал Устинов" были почти пусты. В подпалубных барабанах оставался еще десяток ракет "Форт", да еще немногочисленные "Осы" грозили воздушному противнику. Даже снарядов в магазинах зенитных артиллерийских установок осталось на счет.

Да, они все же сумели отбиться, и ни один "Гарпун" не коснулся крейсера, увязнув в той огненной паутине, которую сплели зенитные и артиллерийские комплексы. Но это далось не малой ценой. Капитан крейсера знал – второго такого налета ни его корабль, ни эскадра уже не выдержат. Но еще оставался козырь в рукаве, и настало время использовать его.

– Командиру БЧ-2 доложить о готовности!

Офицер будто нарочно ждал этой секунды, мгновенно исполнив приказ капитана: