Вечер потрясения - Андрей Завадский

Десятиствольная установка залпового огня "Удав" выплюнула целую серию снарядов 111СЗГ, глубинных бомб с гидроакустическими взрывателями. На пути у приближавшихся торпед образовалось минное поле в миниатюре, и как только стальные "рыбы" оказались в зоне поражения, глубинные бомбы сдетонировали, одна за другой. Взрывная волна сбила с курса одну из торпед, но остальные проскочили, скользнув под днищем авианосного крейсера, и там сработали неконтактные взрыватели.

– О, черт! – Капитан первого ранга Тарасов почувствовал, как палуба дрогнула от мощных взрывов, словно авианосец, вдруг обретя жизнь, сделал первый вздох.

Три боеголовки, по триста пятьдесят килограммов мощной взрывчатки, разорвались вне противоторпедной защиты, прикрывавшей только надводную часть борта. Удар перебил валы гребных винтов, искорежив конструкции, и авианосец, разом потерявший управление, развернуло на девяносто градусов, словно попавшую в весенний ручей щепку.

– Товарищ капитан, – обратился к Тарасову командир электромеханической боевой части. – Выведены из строя первый, второй и четвертый винты и тяги рулей. Мы почти лишены подвижности.

Не сдержавшись, капитан ударил кулаком по переборке, не сумев сдержаться. Янки все-таки достали их. Теперь "Кузнецов" – всего лишь большая дрейфующая мишень, самое то для пилотов, чтобы отрабатывать тактику ракетно-бомбовых ударов. Остается только погибнуть с честью, попытавшись прихватить с собой хоть кого-то… или просто спустить флаг, признав поражение, и сохранив жизни сотням моряков.

Офицеры, находившиеся в помещении командного поста молчали, украдкой глядя на вице-адмирала Спиридонова, с едва скрываемым нетерпением ожидая его слова. А командующий, понуро опустив голову, молчал, словно не чувствуя сгущающееся напряжение, которое непременно должно было найти выход.

– Товарищ вице-адмирал, – Тарасов взглянул в глаза резко, словно в испуге, вскинувшему голову командующему авианосной группой. – Товарищ вице-адмирал, отдайте приказ. Мы примем и поймем любое решение.

Слова стали не нужны – каждый все понимал и так. Корабль потерял ход, превратившись в удобную цель, в могилу для нескольких сотен моряков. Эскадра, оторванная от баз, утратившая связь с берегом, лишенная поддержки, почти полностью израсходовавшая топливо, не могла остановить накатывавший со стороны Атлантики вал. Это понимал и вице-адмирал Спиридонов.

– Мы сделали все, что возможно, и даже больше, – медленно, тщательно выговаривая каждое слово, произнес командующий. – Я благодарен вам всем за службу, товарищи офицеры. А теперь слушайте мой приказ…

Глава 12

Возмездие

Вашингтон, США – Баренцево море

19 мая

В эти минуты миллионы американских обывателей, прервав свои дела, прильнули к экранам телевизоров. В тот миг, когда внезапно прервались обычные шоу, сериалы и даже выпуски новостей, у всех их разом замерло сердце, все сжалось внутри в предчувствии неминуемой беды. Каждый из этих людей, старых или совсем юных, мужчин или женщин, понимал – то, что происходит, не может, не имеет права считаться нормальным, обыденным. И от этого им становилось страшно.

Оставив все занятия, честные американцы, добросовестные налогоплательщики, бежали к телевизорам, натыкаясь на мрачный, полный тревоги и печали взгляд президента Мердока, взиравшего на своих соотечественников на фоне национального герба. Смолкали все разговоры, и люди жадно, с затаенным страхом, вслушивались в аккорды гимна и зазвучавшие вслед за ним под сводами своих домов слова.

– Сограждане, американцы, вынужден сообщить вам, что события последних дней, происходящие в России, вынудили меня принять решение, одобренное Советом национальной безопасности, о вмешательстве во внутренние дела этой страны. Президент Российской Федерации Алексей Швецов был арестован заговорщиками из его ближнего окружения, и судьба его в настоящее время никому не известна. Власть в России, в том числе и контроль над арсеналом оружия массового уничтожения, накопленными в ней, над ядерным, химическим и биологическим оружием, оказалась сосредоточена в руках группы высших офицеров и политических деятелей крайне радикального толка. Я счел сложившуюся обстановку непосредственно угрожающей национальной безопасности Соединенных Штатов, а также наших европейских союзников, с которыми нас связывают давние обязательства, и отдал приказ войскам взять ситуацию в России под жесткий контроль.

В голосе Джозефа Мердока слышалась боль и огорчение, ведь он сам поставил на карту жизни множества обычных американцев, тех, кто однажды надел военную форму. Взгляд президента, выражавший искренне сожаление, казалось, проникал прямо в душу каждому, кто сейчас внимал его размеренной, неестественно ровной речи.

Разумеется, не вся могли видеть мудрое, чуть усталое лицо лидера американской нации, воплощение решимости и тревоги, не за себя, а за свою страну и свой народ. Но для тех, кто оказался в пути, или в том глухом краю, где отказываются работать даже допотопные ламповые телевизоры, существовало радио. Все радиостанции одновременно прервали передачи, и в эфире на всех частотах зазвучала проникновенная речь Джозефа Мердока.

Ну а для особо прогрессивной части американского общества существовала глобальная сеть, и там тоже в прямом эфире транслировали выступление, которого никто не ожидал, и которое все еще казалось многим просто неудачной шуткой. И лишь потом до самых упрямых стало доходить, что все это совершенно не похоже на розыгрыш, устроенный к тому же совершенно не ко времени.

– Развернутые на территории Европы войска, дислоцированные там для участия в маневрах объединенных сил НАТО "Северный щит", перешли в наступление, и уже вступили на территорию Калининградской области, самого западного региона России. Мы намерены установить контроль над территорией Российской Федерации в течение нескольких суток, сведя к минимуму потери как среди российских военных, не виновных в том, что выполняют приказы преступников в погонах, посягнувших на демократию, на власть, избранную всем российским народом. Мы уверены в своих силах, и сделаем все, чтобы боевые действия завершились как можно быстрее, с наименьшими разрушениями и человеческими жертвами. Мы твердо намерены вернуть покой и стабильность России, и сделаем это с Божьей помощью и вашей поддержкой, сограждане.

Чтобы осознать смысл услышанного, потребовалась не одна минута. Исчез с экранов президент США, а люди так и сидели перед телевизорами, тупо уставившись куда-то по-за экранам, не замечая яркой суеты, вновь ворвавшейся в их квартиры. В один миг рухнул начавший уже казаться нормальным, закономерным, или, во всяком случае, ставший вполне привычным, мировой порядок. Случилось то, чего прежде не было – краткие месяцы сто лет тому назад, во время Гражданской войны не в счет – нога американского солдата ступила на русскую землю. А это могло означать только одно – вторая по мощи держава, еще не окончательно утратившая право на приставку "сверх-", фактически перестала существовать, раз уж не смог там никто защитить свои границы. Быть может, позже она возродится, как возродился Ирак, как пытался вернуться из небытия Афганистан, истерзанный не прекращающейся войной, но в том, что это будет уже иная Россия, не было сомнений ни у кого в целом свете.

Не дожидаясь, пока кто-то что-то скажет, Джозеф Мердок пружинистым шагом уверенно в себе и полного сил человека покинул студию, заполненную операторами и заставленную всевозможной аппаратурой, позволявшей видеть лидера американской нации на всей территории страны, от Гавайев до штата Мэн и от Аляски до Пуэрто-Рико. А на выходе из студии президента уже ждали.

– Ну, как, Алекс, – Мердок вопросительно взглянул на главу администрации. – Как впечатление? Мне кажется, я чуть-чуть переигрывал.

Джозеф Мердок чувствовал необычно сильное возбуждение после такой короткой речи. Ведь, уставившись в объективы, президент не мог отбросить мысль о том, что его видят без малого триста миллионов человек, его сограждане, те, кто наделил его властью, и кто может лишить ее своего избранника. Конечно, прежде Мердоку, еще в бытность адвокатом, доводилось выступать перед большой аудиторией, но то были десятки, в лучшем случае, сотни человек, но не сотни миллионов. Как бы то ни было, он не смог до сих пор побороть в себе волнение, тем более, перед такими событиями, и нуждался одновременно и в критике, и в поддержке, и неизвестно еще, в чем больше.

– О, вовсе нет, сэр, – энергично помотал головой Алекс Сайерс. – Что вы! Все просто великолепно, господин президент. В меру эмоционально, достаточно уверенно.

– И все же слишком много театральщины, – упрямо повторил Мердок, не почувствовавший, но все же заподозривший скрытое лицемерие, в прочем, не имевшее под собой недобрых намерений.