Заповедник - Патрик Лестевка

Мы не выбирали друг друга, а вместо этого были брошены в ситуацию, которая заставила нас довериться тем, с кем мы сражались рядом. Солдаты в зоне боевых действий заключают договор, осознанно или неосознанно: что бы ни рухнуло, кто бы ни рухнул, они все рухнут вместе, как единое целое, живые или мертвые.

Так что, да, я любил этих людей. Это была безрассудная и экстремальная любовь, но все равно любовь. Возможно, единственный вид, который я когда-либо знал.

Я положил газету обратно на стойку и вышел из парадных дверей библиотеки.

Я больше никогда не вернусь.

"Грейхаунд" отвез меня из Питтсбурга в Мейкон, штат Джорджия, где я провел день со старым другом. Другой "Грейхаунд" отвез меня в Ки-Ларго. Я снял номер в мотеле в нескольких кварталах от морского порта. На следующее утро я прошел по пирсу и навел справки. Грузчик указал мне на "Обезьянье Mоре". Я встретился с капитаном, и мы заключили сделку рукопожатием: семь тысяч долларов за проход в Сирию и безопасный вход в Ирак.

* * *

Теперь, почти три недели спустя, фрегат находится в тысяче узлов от сирийского побережья. Капитан выливает последние капли из фляги в наши чашки.

Он говорит:

- А как насчет тебя, друг, тост?

Я размышляю.

- Ну, Эрнест Хемингуэй однажды написал: Это прекрасный мир, и за него стоит бороться. Было время, когда я соглашался только со второй частью, - я опрокидываю чашку, глотаю и смотрю на темное кружащееся море. - Но теперь я почти полностью согласен.

Капитан хлопает меня по спине.

- Ты хороший человек. Увидимся утром.

Он встает, слегка покачиваясь на ногаx, и исчезает под палубой.

* * *

Когда мне было пятнадцать или шестнадцать, я думал, что война - это Великая Крутость: я листал страницы "Солдата Удачи", эти зернистые черно-белые фотографии солдат спецназа с лицами, размазанными гримом, ногами на ширине плеч, винтовками, скрещенными на груди; или тот знаменитый снимок неопознанного подразделения, поднимающегося на вершину холма в сумерках, их тела вырисовываются на фоне заходящего солнца, их позы согнуты, но решительны, когда они вступают на вражескую территорию. И все, о чем я тогда думал, было: да, дайте мне немного этого дерьма. Речь шла о том, чтобы надрать задницы и назвать имена, убить их всех и позволить Богу разобраться с ними, жить тяжелой жизнью и уйти в сиянии славы.

Но после нескольких туров во Вьетнаме я пришел к выводу, что война - это Великая Ложь: ваша страна чего-то хотела, и их страна чего-то хотела, и все подпитывали ложью и дезинформацией, чтобы получить то, что они хотели. И все мемориалы, и памятники, и медали, и американские флаги, развевающиеся у витрин магазинов в День ветеранов, - все это было частью лжи. Эти вещи только скрывали один суровый факт, который был таким: какой-то солдат, какой-то гребаный ребенок, умирающий в одиночестве посреди рисового поля или неглубокой траншеи, этот ребенок, который шесть месяцев назад играл в школьный футбол и гонялся за юбками, теперь умирает с частями из внутренних органов, разбросанными по его внешней стороне, умирающий в грязи и дерьме, и самое гребаное, что он понятия не имеет, почему он умирает, не понимает, какие силы привели его туда, далеко от дома, чтобы умереть. Все, что он знал, это то, что ему было холодно и больно, и что когда-то, в далекие времена, он смертельно боялся, что его сочтут трусом, мальчиком, который отказался сделать то, что было лучше для его страны. Посмотрите в лицо любому человеку, умирающему в зоне боевых действий, и все, что вы увидите, - это смятение. Вот какого хрена я тут делаю? Потому что именно тогда, и только тогда, они могут заглянуть за канаты, блоки и леса и увидеть войну такой, какая она есть на самом деле: ужасную, глупую ложь.

Но теперь я знаю другое.

Война - это не ложь.

Война - это Правда. Самая чистая Правда в этом мире.

Война - это правда человеческой природы. Основной закон человека. Правда жизни. Это борьба человека с человеком, и если вы собираетесь победить другого человека, победите его полностью. Оставьте его там, мертвым, на земле. Законы зверей и законы человека взаимозаменяемы на самом базовом уровне - это законы джунглей, выживание сильнейших. Утонченность цивилизации уводит нас от этой основной истины, но война тянет нас назад. Она проникает глубоко внутрь и цепляется за корни того, кем и чем мы на самом деле являемся. Это закон джунглей, первобытный закон, закон, который призывает победителей и проигравших и не оставляет места для компромисса. Именно способность войны затрагивать это фундаментальное состояние человечества дает ей так много силы; из всех фундаментальных человеческих устремлений она проникает глубже всего и, проникая глубже всего, идет дальше всего к истине.

И теперь я знаю.

Война - это истина.

Но в этой истине нет красоты.

Это холодная правда, суровая правда, отвратительная правда, и я не хочу иметь с ней ничего общего.

* * *

Я иду к носу корабля. Ветер, выпивка и отсутствие пальцев ног мешают мне ходить, и я слепо тянусь к перилам. Мои пальцы цепляются за металлический поручень и подтягиваюсь. Господи, я чувствую себя таким слабым. Слабым и немощным, стариком там, где когда-то стоял молодой человек. Неважно. Я буду достаточно сильным, когда придет время.

Синежаберники[154]плывут по волне воды, которую толкает лопатообразный нос фрегата. Их тела худые и сужающиеся, напоминающие баллистические торпеды. Они движутся прямо под волнами, вспыхивая ртутными вспышками, время от времени выпрыгивая из воды, хвосты мерцают, капли воды разбрызгиваются. Им все равно, куда они идут, и они не помнят, где они были. Они довольны движением. Довольны простым удовольствием движения вперед.

Я - прирожденный лидер. Дайте мне отряд или команду, пять или шесть человек, и они последуют за мной куда угодно. И я думаю, что война - Хаос - нуждается во мне и людях, подобных мне. Мы - побудители хаоса. Искра. Когда молодой человек попадает в ситуацию, в которой он может потерять свою жизнь или отнять жизнь у другого, он не думает о вдохновляющих речах фотогеничных государственных деятелей или о безопасности свободного мира или красных, белых и синих. Все, о чем он тогда думает, - это как он напуган, как одинок и как далеко он от дома. Он смотрит на меня или на кого-то вроде меня, ища силы. И я