Буренка для дракона - Татьяна Андрианова

сидела в дальней комнате едальни, служившей раньше чуланом для швабр, и предавалась любимому занятию – подсчитывала барыши. Наконец-то удача повернулась к ней лицом. Надо бы сходить в храм Триединого, поставить свечку. Может, даже не одну. А пока на дворе ночь и Триединый спит, свеча горела перед грубо сработанной деревянной фигуркой третьего Консорта Столикой Купца. В тесный чулан едва втиснулись узкая кровать и сундук (он же стол). Единственная свеча давала достаточно света для пересчета неожиданного богатства. Благодаря чудесному явлению заколдованного замка денежный поток в карманы местных торговцев, хозяев едален, питейных, гостиничных дворов не иссякал. Степанида сдала бы последний закуток, но где в таком случае жить самой и хранить деньги? Не в погребе же. Там холодно. К тому же Михай непрестанно скулит, воет да причитает. Вот она и заточила сына в подпол, чтобы охолонился чуток, в разум пришел и перестал, наконец, донимать бесполезным нытьем. Эка невидаль – жена померла. Такое сплошь да рядом происходит.

Взгляд тетки в очередной раз вернулся к столбикам меди и серебра. Золота было мало, но и без того сумма выходила восхитительно приятная. За такого богатого жениха любая пойдет, даже если он немного не в себе.

В это время раздался длинный, переливчатый волчий вой. Выли долго, с чувством, жутко. Женщина вздрогнула, сердце пропустило пару ударов. Глупо. Ей ли бояться одинокого волка, сидя в доме за плотно закрытой дверью. Да и откуда в Тупере взяться волкам? Наверняка какая-то глупая псина сослепу перепутала свет в чьем-нибудь окне с луной и теперь дерет глотку почем зря. Но все равно от воя веяло какой-то невероятной жутью.

– Будто по покойнику воет… – Степанида невольно вздрогнула. – Да ладно… глупость какая. Сама себя пугаю, сама дрожу, все сама.

И словно услышав ее мысли, вой оборвался на самой высокой ноте.

– Слава Триединому, – восславила всевышнего Степанида, хотя, странное дело, облегчения вовсе не испытывала.

Напротив. Воцарившаяся тишина стала казаться зловещей. Она словно ждала чего-то. И это «что-то» просто не могло принести с собой ничего хорошего. Степанида накинула на плечи теплую шаль и зябко закуталась в нее, хотя холодно в чулане не было.

Тут раздался противный скрежет, будто кто-то медленно, с нажимом вел железкой по оконному стеклу. Степанида вооружилась оставшейся в углу шваброй и дернулась было к окну, чтобы хорошенько огреть шутника, вздумавшего пугать людей по ночам, но увидела, что окна-то в чулане нет. Ни к чему оно там, вот и не прорубили. Но откуда тогда звук? А он все длился и длился, заставляя сердце испуганно трепетать внутри, а поджилки предательски трястись.

– Надо спуститься вниз, проверить, есть там кто или нет.

Степанида облизала внезапно пересохшие губы, судорожно вздохнула и… не сдвинулась с места. Отправляться в пугающую темноту, когда в руках из оружия только швабра, было глупо. Звук прекратился так же внезапно, как и начался. Женщина судорожно сглотнула, ноги подкосились, и она рухнула на кровать. Пружины жалобно заскрипели, принимая немаленький вес. Тьма в углу зашевелилась. Степанида взвизгнула, выставила перед собой швабру и, не спуская глаз с ожившей тьмы, поползла назад, к стене.

«Бежать», – толкнулась в перепуганном мозгу паническая мысль, но дверь, как назло, возле шевелящейся тьмы, из которой как раз сформировалась когтистая рука.

Степанида метнула в жуткую руку швабру. Промазала. Швабра гулко стукнулась в стену и отлетела в сторону.

«Серебро! Нежить боится серебра!»

Степанида судорожно сгребла с сундука монеты. Любовно расставленные столбики рассыпались по крышке, часть монет скатилась на пол, закатилась под кровать. Женщине было плевать. Глупо жалеть о деньгах, когда что-то неведомое пришло по твою душу. Она с силой метнула серебро в угол. Монеты дробно простучали по стене, по полу и раскатились в разные стороны. Рука исчезла. Но тьма в углу стала сгущаться. Женщина хотела закричать, но из горла вырвался только хрип. Она зачерпнула еще монет, не разбирая, серебро ли, медь или золото, стиснула в кулаке. Судорожно сглотнула, боясь лишний раз моргнуть. Стоило на секунду прикрыть глаза, тьма подползала ближе.

«Что ей надо от меня?» – запаниковала Степанида, метнув в непонятное нечто монеты.

Тьма остановилась, внутри зажглись два красных огня и с любопытством уставились на похолодевшую от ужаса женщину. Та стянула с себя шаль, скрутила в жгут и выставила перед собой смехотворное оружие.

«Триединый, за что мне это?.. Не надо было кидать швабру».

Но теперь швабру не достать, тьма поглотила ее полностью. Волосы на голове тетки Степаниды зашевелились от ужаса. В это время под кроватью раздался тихий шорох, но раньше, чем перепуганная женщина успела поднять ноги, чьи-то сильные холодные пальцы вцепились в лодыжки и рванули на себя. Женщина завизжала, замолотила ногами, пытаясь освободиться, но неумолимая сила упрямо тянула под кровать. Напрасно Степаниды цеплялась за пол ногтями. Это ей не помогло.

Утром, когда вызванная Ровнером городская стража явилась, чтобы увести тетку Степаниду на допрос, они нашли ее в дальнем углу чулана. Взъерошенная, поседевшая за ночь женщина мало напоминала пышущую здоровьем хозяйку едальни. В руках Степанида сжимала швабру и с воплями тыкала ею в разные стороны, не давая подойти ближе.

* * *

Облаченный в темно-синий, расшитый золотой нитью халат Локхед луу Флам восседал за столом в гостиной своей городской усадьбы и держал в руке кофейную фарфоровую чашку. Только пригубил ароматный напиток, только принялся наслаждаться изысканным вкусом, как в двери вплыл торжественный, как борзая на международной выставке, камердинер и провозгласил:

– Прибыла ваша матушка, ее сиятельство Хунд луа Флам, с визитом.

Локхед поперхнулся. А он надеялся оставить в тайне свое возвращение в столицу хотя бы на пару дней. Утро было безнадежно испорчено.

– К чему уточнения? Надеюсь, сын еще помнит имя своей матери, хотя в последнее время я в этом сомневаюсь.

Прекрасная луа почти вбежала в гостиную (что было для нее неслыханным делом и свидетельствовало о крайней степени раздражении) и наградила Локхеда возмущенным взглядом серо-голубых глаз. Несмотря на ранний час, Хунд выглядела свежей, отдохнувшей и невероятно решительной. Золотисто-медные волосы собраны в замысловатый узел и увенчаны стильной серой шляпкой с вуалью. Кружево не скрывало благородное лицо, скорее подчеркивало мраморную бледность кожи и ее совершенство. Губы слегка тронуты розовой с коралловым оттенком помадой. Приталенное жемчужно-серое платье с широкой юбкой подчеркивало по-девичьи стройный стан. Она была хороша, и прекрасно знала об этом.

Локхед поставил чашку, поднялся на ноги и, расточая комплименты, поспешил навстречу матери.

– Неблагодарный мальчишка, – прервала