Игры на острове - Джоанна Макдональд

— Что — в самом деле?

— Меня любишь, как ты сказал?

Тэлли кивнул:

— Да, но ведь ты это знала!

— Нет, не знала. Я думала, что ты шутишь, как обычно. Ты англичанин, а англичане постоянно отпускают всякие шуточки.

— Я не англичанин, я родился в Глазго.

Флора тихо засмеялась и пожала плечами:

— Но тем не менее — ты англичанин.

— Только внешне. А в душе истинный шотландец, как и ты. Полон страсти, упрямства и гордости.

— Неужели? — Флора недоверчиво вздернула брови. — Выросший на овсянке и селедке?

Тэлли не ответил, а притянул к себе свою возлюбленную, поднял и нежно опустил на старенький коврик перед кухонной печью.

— Пышечка ты моя, — промурлыкал он и поцеловал ее губы.

Несколько минут Флора не владела собой: хотела, чтобы он ее целовал. Хотела, чтобы он ее взял — расстегнул блузку, задрал юбку, овладел ею прямо здесь, забыв обо всем. Главное ведь — сила их страсти и блаженство, потому что они наконец признались во взаимности. Но Флора была прихожанкой, провинциальной девушкой, которую научили отличать истинное от ложного, прежде чем поддаваться соблазну. Она выросла в обществе, где сам министр объяснял новобрачным, что «в воскресенье любовные игрища позволительны — сколько душе угодно». Послания из Голливуда о том, что удовольствия нужно получать немедленно, в голове Флоры перепутались с бескомпромиссным учением пресвитерианской церкви. И еще одно также ее волновало (секрет, который она не могла выдать), и все это помешало ей уступить ему.

Флора резко подалась назад.

— Нет, нет, я не могу! — задыхаясь, сказала она, пытаясь приподняться и освободиться от ласк Тэлли. — Пожалуйста, сейчас же прекрати. Мак может вернуться.

— О Господи, — застонал Тэлли, закрыв руками лицо. У него в паху прямо печь пылала. — Флора, черт тебя побери, я хочу тебя. Ты нужна мне! Что же нам делать? — Сидя, он посмотрел на нее снизу.

Она застегивала лифчик, закинув руки за спину. Юбка задралась вверх до бедер, блузка упала до локтей. Вид у нее был наподобие современной версии «Дамы за туалетом»: волосы взъерошены, губы приоткрыты, сочные, вспухшие и влекущие. Никакой тебе Джеммы — со впалым животом и удаленными с помощью депилятора волосами на теле. У Флоры была прекрасная фигура, и ноги ее покрывал пушок мягких светлых волосков. Тэлли снова вздохнул. На нее он не мог смотреть, не мог говорить…

Флора встала, поправила на себе одежду и подала Тэлли его бокал. Он все еще оставался на полу, приходя в себя. Она приняла решение:

— Я к тебе приду, — сказала она тихо. — Здесь мы не можем этим заниматься. Это дом Мака. Мака и мой. Это нехорошо.

Флора снова села за стол и отпила виски:

— Это нехорошо, но я ничего не могу с собой поделать. Я приду к тебе.

Тэлли тоже выпил, поднялся, поставил бокал на стол и застегнул пояс на брюках, которые, казалось, двигались сами по себе! Он дышал спокойнее.

— Когда ты придешь?

— Обещаю, что скоро.

— Завтра? — Завтра был четверг. Это произойдет в четверг. До понедельника он не выдержит — он умрет.

— Ну да, — медленно произнесла Флора, улыбаясь губами и удивительными голубыми глазами. — Приду завтра.

На террасе виллы в Коста-дель-Лус, расположенной к югу от Хереса, стояла в задумчивости Изабелла Гарви-Бьеасс. Их гости, двое британских импортеров вина, приглашенных на обед, только что уехали. Остатки, большой пайи[24], которую приготовил Габриель, довольно неприятно бросались в глаза среди света и теней от ярких фонарей, свисавших с деревьев в саду. На земле вперемешку с куриными ножками валялись раковины креветок, но даже две охотничьи собаки слишком устали и не могли их подобрать. На низком столике на террасе стояло несколько недопитых бокалов с вином, рядом ведерко с растаявшим льдом. Под столом стояла дюжина пустых и полупустых бутылок, а у софы, на которой храпел их хозяин, растянулись собаки.

— Мамочка! — устало вздохнула Изабелла. — Слава Богу, через два дня мы будем в Талиске, а то, боюсь, Габриель не дотянет и до Рождества!

ГЛАВА 12

На мачере все выше и выше поднималась куча досок для будущего костра. В канун дня летнего солнцестояния Тэлли с Нелл решили устроить вечеринку и отпраздновать свое тридцатилетие, поэтому ежедневно Роб Фрэйзер и Мик Линэгэн приносили разбитые рыбацкие ящики, выброшенные на берег, и подтаскивали их к куче топляка.

— Он должен стать настоящим сигнальным костром, — заявила Нелл решительно. — Мне всегда хотелось сделать то, что делали в старые добрые времена, и в день летнего солнцестояния попрыгать через костер.

— Почему бы тогда не купить ракету? — предложил Тэлли. Нужно прихватить и оружие на Гая Фокса.

— Ракеты наделают много шума, и мне не хотелось бы, чтобы обгоревшие палки от ракет потом валялись здесь повсюду, — сказала Нелл. Давай вместо ракет пускать пробки от шампанского. Ограничимся шампанским, костром и именинным тортом, а Тайна сыграет на арфе. Крэг сказал, что к этому времени она уже приедет из колледжа.

— Всего-навсего! Может, я попрошу Флору напечь печенье? — спросил Тэлли.

Нелл внимательно посмотрела на него. Она заметила изменение в отношениях брата с Флорой, хотя еще не могла определить, в чем это выражалось.

— Если хочешь, — ответила Нелл. — Как ты думаешь, пригласить Дэйвида?

— Если хочешь. — И на взгляд сестры Тэлли ответил таким же выразительным взглядом.

— Мне нравится, когда он здесь, — пожала плечами Нелл.

Тэлли обуял приступ веселья.

— Это синдром Талиски, — заявил он. — Когда находишься здесь, сердце бьется учащеннее — или, может, другой орган волнуется?

Нелл сердито взглянула на брата.

— Перестань! Так или иначе, Дэйвид не сможет приехать сюда в середине недели.

— Что ж, на самом деле он тебе не нужен, если он не может приехать, — хитро покосился Тэлли и добавил с веселой двусмысленностью в голосе. — И именно тогда, когда ты ослепишь всех своей стройной фигурой.

Нелл ничего не ответила и вышла из офиса, где провела час, работая на компьютере. Машина больше не была для нее загадкой, а вот собственное тело все более удивляло ее день ото дня. Она теперь натягивала на себя то, во что раньше не влезала, и ей внезапно стали очень хороши тесные леггинсы Сайнед.

«Все же немного на маму я похожа», — удивленно подумала Нелл, вертясь перед зеркалом и разглядывая себя со всех сторон.

На самом деле, она сильно похудела — с тех пор как у нее начались приступы рвоты. Вся одежда стала велика Нелл, и она утешалась тем, что могла теперь перетягивать поясом свои широкие блузы и носить тесные синие джинсы — единственную одежду, которую могла купить в местных магазинчиках. Она решила не обращать внимания, что волосы стали ломкими, горло хронически воспаленным, а цвет лица землистым. Настроение у Нелл тоже было переменчивое: она вспыхивала, если ей казалось, что ее критикуют. Частые беседы с «большим белым телефоном» принесли победы, но, кроме побед, требуя своей дани, нанесли и урон.