Разрушенный рыцарь - Милена Янг

— Я не смогла дозвониться до моей дочери и твоего отца.

— Эви опять хулиганит? — с досадой поинтересовался он.

Женщина промолчала.

— Миссис Коллинз?

— Эви сегодня утром сбила машина.

Все звуки исчезли. У Дамиана потемнело в глазах. Кровь застыла в жилах. Он схватился за грудь, ощутив резкий приступ боли в области сердца. Пальцы дрожали, впиваясь в телефон с такой силой, словно желали его сломать.

–.. Сейчас она в реанимации.

— Что? — Он чуть не рухнул на колени.

— В ее мобильном был указан только твой номер в качестве экстренного…

— Где она? В какой больнице?

Дамиан уже мчался к своей машине, забыв надеть куртку. К черту! Ему нужно было срочно увидеть Эви и убедиться, что она цела. Все врут. С огоньком ничего не могло случиться.

— На Хэмпден-авеню, в третьей…

Он нажал «отбой» и бросился в машину. Пальцы все еще дрожали, да и все тело сотрясалось, так что никак не удавалось повернуть ключ зажигания. Чертыхнувшись, Дамиан попытался сосредоточиться, и машина наконец завелась. Весь путь он проделал как в тумане. Съедаемый одной мыслью: увидеть Эви, увидеть Эви, увидеть Эви.

Дамиан ворвался в приемное отделение и быстро выяснил, где она. Бросился по лестнице на третий этаж, в отделение интенсивной терапии. Внутрь его, конечно же, не пустили. Он обратился к проходящей мимо молодой медсестре из Другого оперблока:

— Вы не знаете, в каком состоянии находится Эви Коллинз — девушка, которую сбила машина?

— Насколько слышала, в критическом. Потребовалось переливание крови. Врачи борются за ее жизнь.

Дамиан ощутил, как тошнота подкатила к горлу. Кто-то окликнул медсестру, и она ушла. Он сполз на пол, закрывая лицо руками. Это неправда. Все, что ему сообщили сейчас, — это не про Эви. Про кого-то другого. Кого угодно. Только не про нее. Сердце заболело с такой силой, что он сжал зубы. Чертова железяка! Он буквально чувствовал прибор у себя в груди. Всего лишь имитация нормального органа.

«В ее мобильном был указан только твой номер в качестве экстренного…» — эта фраза засела у него в голове. Грызла изнутри, оплетала черными тенями черепную коробку. Огонек была колючей и огрызалась на всех, но выбрала именно его в качестве единственного человека, кому доверила бы свою жизнь… От осознания этого ему стало только хуже. Дамиан зло провел ладонью по глазам, которые отчего-то были влажными. Он плакал.

Такого не было с того дня, как у него умерла мама. Но сейчас он расклеился. Из-за нее. Маленького, светлого, жизнерадостного огонька. Последние слова, которые он ей бросил, были мерзкими, обидными и… Бога ради, она ведь всего лишь ребенок! Всего лишь беззащитная девочка, чей отец умер меньше года назад. Мама с отчимом в служебной командировке. Она осталась совсем одна, в новой семье, а эгоистичный старший сводный брат был настолько зациклен на себе, что добил ее окончательно. А все из-за чего? Из-за того, что испытывал к ней что-то.

То, чего нельзя. Никак нельзя. Но он все равно хотел беречь ее, не отдавать никому и быть рядом. Отгонял от Эви других парней, постоянно следил, чтобы никто не смел даже смотреть в ее сторону. Не из благородства. Не потому, что ей «рано» или что ее мог кто-нибудь обидеть. Все было гораздо примитивнее, гораздо… больнее. Дамиан не мог вынести мысли о том, что до огонька дотронется другой. Она — его. Злю-чая, вредная, веселая, очаровательная, когда его дразнит или когда заразительно смеется из-за его глупых шуток.

Даже тогда, когда он отчитывал ее… Злость была вызвана тем, что Эви смотрела на Рафаэля. Пыталась с ним флиртовать. Неуклюже, по-детски, но он все равно взбесился, как мальчишка. Взъелся на нее за то, что Эви вызывает в нем подобные чувства. Собственничество. Нежность. Все, что угодно, далекое от ненависти, в которой он упрямо убеждал себя и ее. Но разве в этом была вина огонька? Нет. Был виноват один он.

«Какой же я подонок!» Дамиан сжал кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони и побелели костяшки пальцев. Пока он разбирался в своих чувствах к Терезе прошлой ночью, Эви, наверное, страдала. Обиженная, потерявшая тягу к жизни, опустошенная… Такая маленькая и беззащитная…

А потом утром… Он представил слипшиеся от крови красные пряди. Запах железа. Черт! Проклятое сердце снова заболело. Очень сильно. Дамиан схватился за грудь, пытаясь перевести дыхание. Ритм то замедлялся, заставляя его бледнеть и ловить воздух ртом, то учащался до сумасшедшего, вызывая головокружение. Зубы стучали от озноба, холодный пот выступил на лбу.

— Вы в порядке? — слышал парень сквозь туман чьи-то голоса.

Неважно. Он не заслужил помощи или спасения. Если огонька не будет, ему тоже нет смысла продолжать это все. Да-а-а. Определенно, он испытывал к ней одну «ненависть». «Придурок несчастный, вот ты кто», — подумал Дамиан. Его губы посинели от гипоксии. Он хотел, но не мог сделать вдох. Боль в груди усиливалась. До звона в ушах. А в голове пронеслось одно из драгоценных воспоминаний…

* * *

Эви, сидя на крыльце своего нового дома, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Было холодно, хотя и наступила весна. Девушка наблюдала за догорающим закатом.

Оранжевый диск солнца уходил за облака. Красиво. Пусто. Бессмысленно. Но ей нравилось наблюдать за тем, как день медленно перетекает в ночь.

Эви затаила дыхание, когда услышала шаги за спиной. Тихий скрип двери. Увидев девочку, Дамиан, как всегда, хотел сказать ей что-то колкое, неприятное, но не смог. Всегда полная жизни и озорства, сегодня Эви была… какой-то другой. Не вредной, не дразнящей его. Лучи солнца волшебно отражались на ее огненных волосах. Отливали чистой медью. Бегали искорками по светлым пушистым ресницам. На лице девушки вдруг отразилась такая боль, что ему стало не по себе. Она казалась такой уязвимой, крошечной. Как одинокий, но храбрый огонек.

— Ненавижу первые числа каждого месяца, — произнесла Эви тихим, дрогнувшим голосом.

Он сразу возненавидел эту дрожь. Дамиану захотелось ее хорошенько встряхнуть. Эви не должна говорить таким тоном. Так горестно и… Она вообще не должна с ним разговаривать. Но вместо того чтобы уйти прочь, Дамиан опустился рядом на холодную ступеньку. Он не знал, почему сделал это, зачем остался. Просто не мог по-другому.

Ему нужно было услышать… быть с ней. Разделить это прямо здесь и сейчас на двоих. Этот мучительный, тяжелый момент, когда ее плечи были печально опущены, ресницы — влажные от слез, а на лице все равно мерцала едва заметная улыбка. Словно она