Боец - С. Массери

– Сражайся, ублюдок! – выкрикивает Арес, хмурясь.

Пожав плечами, Аид движется влево, огибая ринг, и останавливается прямо рядом с нами, спиной ко мне, используя меня как отвлекающий маневр. Как только Арес переключает свое внимание на меня, Аид бросается вперед и попадает ногой в его живот. Затем они снова сцепляются в схватке, избивая друг друга. У меня создается впечатление, будто кто-то щелкнул переключателем и самоконтроль Ареса улетучился, словно его никогда не было. Парень превратился в демона, решившего сбросить с себя оковы любого контроля. Мне внезапно становится интересно: надевает ли он свои красные контактные линзы только потому, что боится видеть мир в красных тонах? Возможно, он надевает их, когда они переодеваются в богов, для того чтобы смотреть своим страхам в лицо? Но никто из нас не бессмертен. Даже здесь.

– Черт! – бормочет Артемида, тоже видя мертвое выражение лица Ареса, когда он проходит мимо нас.

Аид подпрыгивает на носках, продолжая ухмыляться. Несмотря на удары, которые он получил, он не растерял свою самоуверенность. Хотя оба парня истекают кровью и их боевые танцы даются им уже не так легко. Скоро Арес снова бросается на Аида, уворачивается от его контратаки и берет в удушающий захват. Они падают на маты навзничь. Арес прижимает Аида к земле своими ногами и обхватывает рукой его горло. Но после нескольких секунд борьбы Арес уже кажется мне уставшим, а его взгляд расфокусированным. Аид же упрямо продолжает бороться, пока его глаза не закатываются, а тело не обмякает, но Арес даже после этого не расслабляет своей хватки. В зале повисает тишина, разрываемая моим криком. Я кричу не потому, что думаю, что это принесет какую-то пользу, или потому, что я расстроена из-за того, что Джейс в кои-то веки проиграл гребаный бой. Я кричу, потому что чувствую себя беспомощной.

Потому что они поставили меня в такое положение, когда я вынуждена наблюдать, как Арес теряется в темноте собственной души. Снова пинаясь, я попадаю в голень Артемиде, и ее хватка на моей руке ослабевает. Оттолкнув Никс, я вскарабкиваюсь на платформу, где становлюсь свидетельницей происходящего на ней насилия. Я падаю на колени рядом с Аидом и кладу ладони на щеки Ареса. Я чувствую, как дрожат его руки от того, как сильно он их сжимает на шее своего друга.

– Малыш, ты должен отпустить его! – Я легонько шлепаю Ареса по щекам, заставляя сосредоточиться хотя бы на моем голосе.

Я хочу заставить его вернуться из того состояния, в котором он оказался.

– Вернись ко мне. Отпусти его.

Теперь я знаю, что пойду за ним в темноту и вытащу его оттуда, если он мне это позволит.

– Вульф, пожалуйста, ты же убиваешь его.

Наконец у меня получается достучаться до Вульфа, и как только он поднимает на меня свой взгляд, его хватка на горле Аида сразу же ослабевает. Он отталкивает его и, шатаясь, поднимается на ноги. Через несколько секунд Аид наконец-то кашляет и глубоко вдыхает.

Стоя на коленях, я продолжаю смотреть на Ареса, удивляясь, насколько мы с ним похожи. Его красные глаза и мои рыжие волосы, наша одежда. Но женщина, роль которой я играю сегодня, ему не принадлежит. Независимо от того, насколько мы с ним близки, – Персефона всегда принадлежала кому-то другому.

Я смотрю на Аида и помогающего ему встать Гермеса и, пошатываясь, поднимаюсь вслед за ними.

– Зачем? – спрашиваю я Ареса, желая, чтобы его маска позволяла ему быть более правдивым.

Когда-то он говорил мне, что может заглянуть в мои глаза (как, вероятно, и другим людям здесь) и увидеть, кто я такая. Сейчас мне чертовски хочется тоже обладать этим умением, но все, что я вижу на его лице, – это гнев и сожаление.

– Давайте отведем его на улицу, – предлагает Гермес. – А еще лучше – в его комнату. Кивнув, я следую за Аресом к выходу, и двери за нами закрываются. Гермес и Аид идут за нами по тусклому коридору, пока мы не заходим в комнату Аида. Я стягиваю со своего лица маску, которая теперь болтается на лентах на моей шее, и отхожу от них, боясь, что иначе я начну раздавать им подзатыльники, которые, вероятно, абсолютно бесполезны в части влияния на этих упрямцев. Когда я оборачиваюсь, Гермес уже вышел из комнаты и в ней остались только я и эти двое, уставившиеся на меня как на чужака.

И да, они позаботились о том, чтобы так было на самом деле.

Я подхожу к Аиду, который не шевелится, когда я срываю с его лица маску и бросаю ее на пол. Внезапно он снова становится высокомерным и спокойным Джейсом. У него рассечена губа, кожа вокруг глаз потемнела, на щеках красуется ссадина от удара Ареса, а на ребрах проступают красные пятна, грозящие превратиться в синяки. Стоящий совершенно неподвижно, он просто приподнимает бровь, будто ему интересно, что я собираюсь делать дальше. Но на самом деле черт меня знает. У меня не было никакого плана, когда Вульф душил его, и тем более я ничего не придумала сейчас. Но я ненавижу себя за то, что встала между ними. Я разворачиваюсь и подхожу к Аресу, который неподвижно стоит посреди комнаты. Его руки сжимаются в кулаки снова и снова, будто это единственный способ выплеснуть свой гнев через бледные, покрытые синяками костяшки пальцев. Но за яростью, бурлящей под его кожей, скрываются агония и раскаяние. В глубине души он остается парнем, в которого я влюбляюсь. Подхожу к нему более осторожно, чем к Джейсу, и, протянув руку, развязываю маску, которая падает на пол между нами. Обхватив ладонями его лицо, я заставляю посмотреть на меня.

– Сними свои линзы, – мягко приказываю я.

Совершенно не возражая и на удивление быстро, учитывая то, что у него нет зеркала, он снимает их и кидает к маске на пол. Арес все еще подергивается, полный нерастраченной энергии, и я представляю, как она, невидимая для моих глаз, потрескивает в его теле, готовая в любой момент превратиться в молнию и ударить. Я дрожу, потому что в какой-то мере хочу, чтобы это случилось. Я хочу его гнева, страсти и всего, что он может мне дать.

– Вульф! – обращаюсь я к нему по его имени, напоминая, что сейчас он находится здесь, со мной, а не стоит на той платформе, сражаясь с демонами, которых он видел на месте Джейса.

Кстати, о нем.

– Какого черта ты согласился драться? – спрашиваю я его, встав с ним лицом к лицу.

– Мне