Как поймать монстра. Круг третий. Книга 2 - Арина Цимеринг

Угрозы в его словах не было – но она и не требовалась. Купер был как натянутая струна. На его чувстве вины можно играть, как на гитаре, даже не зная аккордов.

– Брайан.

Кэл едва расслышал ответ – и еще труднее оказалось воскресить в памяти хоть что-то о произнесенном имени. Если честно, он не мог вспомнить даже его лица – настолько давно пропажа Суини стала… неважной. Столько всего случилось с тех пор, как Кэл вспоминал о его существовании в последний раз, – но то Кэл.

Купер, очевидно, не забывал о нем ни на мгновение.

– Я был слишком напуган, чтобы разбираться с тем, что я такое, – сухо произнес он на ходу. – Почему я такой. Брайану пришлось делать это за меня. Он всегда… – Купер оборвал себя и скомкано закончил: – Так он вышел на Управление.

И что-то в его голосе подсказывало, что Суини – верный способ порвать эту натянутую струну. Такой же голос бывал у тех, кто кого-то потерял: горечь, настолько сильно спрессованная, что ее поверхность стала гладкой, как стекло. Так что Кэл решил больше не давить – и на них опустилась тишина, разрываемая только хрустом свежего снега. Купер продолжал шагать впереди, интуитивно выбирая направление, – он определенно даже не задумывался, куда идет.

И когда через некоторое время он снова заговорил, Кэл этого совсем не ждал.

– Если быть честным, то я не знаю, – сказал Купер, продолжая какую-то начатую в голове мысль. – В какой-то момент все это перестало для него быть… только ради меня. Он всегда любил решать загадки и, наверное… – Кэл сомневался, что тут вообще с ним говорят, а не с собой. – Обнаружив, что существует столько вопросов, ответы на которые еще не найдены… Думаю, это просто увлекло его.

Возможно, впервые Купер с кем-то обсуждал Суини. По словам Джеммы, тот с детства был его единственным другом – с кем еще ему о нем говорить?

– Но ему нравилось, – снова задумчиво произнес Купер. – Всё это. Призраки, монстры, вся эта… мифология. Сам процесс. Куда больше экономики, на которую он поступил после школы.

– Это ответ на вопрос, почему агентом стал он, – напомнил ему Кэл. – Почему ты им стал?

Сам Кэл не знал другой жизни. У Доу не было выбора. Джемма ухватилась за паранормальный мир, как за спасительную соломинку. Нормана привела сюда трагедия. Но Купер, из всего того, что довелось узнать Кэлу, – он должен был бежать от этого мира так далеко, как только сможет.

– Я тоже должен был сделать хоть что-то для него.

Однако он оказался здесь.

– Я не мог не пойти с ним. Иначе что? Отправить его в Управление в одиночестве?

И теперь он шел впереди Кэла, с трудом преодолевая подъемы и спуски, – тот, из-за кого все они тоже оказались здесь.

– Ведь он никогда не оставлял тебя в одиночестве?

В зазвеневшей после этого тишине отчетливо слышалось «не ваше собачье дело», но они оба знали, что Купер не мог так ответить. Потому что ради Суини он привел их всех на заклание демону, и теперь это их общее собачье дело.

– Она бы сделала то же самое ради вас, – наконец выдавил из себя Купер. – В этом… мы с ней похожи.

Убогое вышло оправдание. Жалкое. Купер как будто и сам это понял, ускорив шаг, словно желая дистанцироваться от собственных глупых слов.

Только вот убогое или нет, зато правдивое.

– Да, – сказал Кэл. – Она бы сделала для меня то же самое.

И, глядя Куперу в спину, добавил:

– Только поэтому ты еще жив.

* * *

Тени двигались вдоль стен, плыли по ту сторону отражения – медленно, словно им уже некуда спешить. Иногда Джемма узнавала в этих тенях себя, иногда ей чудилось: вот Норман, бредущий между деревьями, потом – люди, ей незнакомые, потом – снова она, бегущая сквозь завывающий ветер и черный снег.

В воздухе появлялся и исчезал шепот, который Джемма не могла разобрать, только иногда выхватывая отдельные слова – все, что были тут произнесены и что никогда не были.

Иногда к ней, словно вспышка, возвращалось подобие сознания. «Куда мы идем? – спрашивала она себя с такой кристальной ясностью, что враз осознавала, где находится и что делает. – И зачем? Что с нами происходит?»

В такие моменты она видела, как собственные ноги вязко хлюпают по залитому дну тоннеля, утопая в черноте уже почти по лодыжки; видела Винсента, бредущего впереди. Никакого освещения не было – где они оставили фонарик, Джемма не помнила; в свете они больше не нуждались. Но почему?

Это, впрочем, тут же заканчивалось.

Короткая острота сознания быстро размывалась в черной влаге вокруг, возвращая Джемму туда, где ей и место, – в темноту.

Больше ничего не было реальным.

Ни руки Винсента, висящие вдоль тела, с которых капали черные капли, ни Кэл, прошедший мимо Джеммы с факелом в руке, ни Купер, то идущий рядом с ней, то пропадающий. Все перестало иметь значение.

Джемма просто шла – и тени двигались вдоль стен вместе с ней.

* * *

До этого Киаран видел его только изнутри – туман, обступивший деревню непроницаемым кольцом. За ветхими домами и сгнившими изгородями он казался естественной частью пейзажа – нечто, что почти ожидаешь обнаружить в таком жутком месте, как Слехт.

Сейчас, стоя на вершине холма, он видел: ничего естественного в этом тумане нет.

– Вон как защищает очаг, – пробормотал рядом с ним мистер Шон, почесывая бородку. Кровь, попавшая на нее, засохла и теперь напоминала остатки соуса. Эта неуместная сейчас мысль одновременно и насмешила, и вызвала дурноту. – Укрывает сосуд как может…

С высоты простирался вид на знакомую низину. Только теперь не было видно ни крыш, ни улиц – туман заполнял котловину, словно налитое в блюдце молоко. Он начинался еще до того, как заканчивался пологий спуск, и Киаран отчетливо представил, как им предстоит постепенно погружаться в это белое марево. Сначала исчезнут ступни, затем колени, ноги целиком, тело – пока они с головой не нырнут в неизвестность. По спине прошла дрожь.

– Нервничает, значит? – полюбопытствовала миз Айрин.

– Нет, малышка, нет… Демоны не умеют нервничать. Это исключительно человеческое.

Мистер Шон, очевидно, ничего такого не имел в виду, но Киаран все равно сцепил руки, больно сжав пальцы.

Как будто он сейчас не волнуется. Как будто его не накрывает волна паники при мысли о том, что им предстоит войти в этот чертов туман. Как будто его не раздирает отчаяние, когда он представляет последствия их