Тэтчер: неизвестная Мэгги - Дмитрий Медведев

Но так ли ее поняли консерваторы?

– Это безумие! – не скрывая своих эмоций, возмущался Алан Кларк. – Партия ни на йоту не выигрывала от ее поездки на саммит в Париже. Это лишь сделало Маргарет в наших глазах еще более высокомерной. Хезелтайн, напротив, все это время был в центре событий, подбодряя своих сторонников и принимая от них пожелания удачи.[622]

Были и те, кто увидел в поведении премьер-министра какую-то мрачную предопределенность. Член парламента от консервативной партии Стивен Норрис считает:

– Все эти просчеты, лишившие Маргарет ее огромной власти, и стали той главной причиной, почему мы захотели сместить нашего лидера. Она просто потеряла связь с коллегами, а возможно, даже и со страной. Мэгги продемонстрировала безразличие и некомпетентность, полностью заслужив свое поражение.[623]

Отсутствие Тэтчер было тем заметнее, что двух ее наиболее влиятельных коллег также не было в Лондоне. Министр иностранных дел Дуглас Хард находился вместе с ней в Париже, а Джон Мейджор восстанавливался в Хантингдоне после мучительной операции по удалению инфицированного зуба мудрости. Тэтчер фактически лишалась поддержки большинства ее прежних сторонников, считавших теперь, что для спасения консерваторов необходим новый лидер.

Но несмотря на все эти факторы и мнения, Маргарет по-прежнему видела противостояние в борьбе идей, отказываясь понять, что для большинства тори это была борьба за их будущее.

– Сложившаяся ситуация была ярким признаком того легкомыслия, которое наполнило предвыборную гонку! – возмущалась «железная леди». – Консерваторы не собираются думать ни о чем, кроме как о своих местах в парламенте![624]

Мэгги не понимала: мир стоит на рубеже новой эпохи, новых ценностей и новых людей. Она же пыталась открыть дверь в будущее ключом пятнадцатилетней давности. Как это ни странно, но после стольких побед Маргарет вновь оказалась в изоляции.

– В свой последний уик-энд перед выборами миссис Тэтчер была такой же одинокой, как и во время ее первой борьбы за лидерство, – замечает Саймон Дженкинс. – Она заняла этот пост как аутсайдер, глава «крестьянского восстания». Она создала для себя собственные правила, благодаря которым смогла вступить в бой с партийной верхушкой и победить их. Сейчас подросло другое поколение, но Маргарет продолжает отрицать этот факт, считая, что конфликт все еще несет в себе идеологическую составляющую. Ее враги – по-прежнему старая гвардия, отстаивающая извечные три «К»: консенсус, компромисс и корпоратизм. Сегодня они воплотились в фигуре Майкла Хезелтайна.[625]

Оказаться в изоляции, и это после одиннадцати лет у власти! А как же ее близкие и верные помощники? В их реакциях, заявлениях, поведении сквозили неуверенность и неопределенность. Например, Уилли Уайтлоу, поддержавший ее на публике, в личных беседах называл положение «полностью катастрофичным».

– Я верю, что Мэгги удастся победить в первом туре, но окажется ли это достаточным? – признавался он Ватту. – Если будет второй тур, я посоветую ей снять свою кандидатуру. Что бы ни случилось, необходимо защитить ее от унижения. Хотя она сама прекрасно об этом знает.[626]

В субботу, 17 ноября, Маргарет собрала членов семьи и близких друзей в своей загородной резиденции в Чекерсе.

– Может быть, вам отменить ваш завтрашний отъезд в Париж? – предложил Гордон Рис.

– Нет! – решительно возразила Тэтчер. – Я не собираюсь ограничивать себя решением лишь партийных дел.

Затем, сделав непродолжительную паузу, добавила:

– К тому же, если отказаться сейчас, подумают, что я испугалась. Будет еще хуже. Нет уж. Решение принято.[627]

Вспоминая несколько лет спустя тот обед, она признается:

– Когда меня принялись убеждать в предстоящей победе, я надеялась, что они правы, но какое-то непреодолимое чувство внутри меня говорило нечто противоположное.[628]

Интуиция редко подводила ее в политических хитросплетениях. Прощаясь утром со своей дочерью, Маргарет неожиданно призналась:

– Ты знаешь, а ведь я должна проиграть.

Увидев удивленный взгляд Кэрол, она скороговоркой произнесла:

– Надеюсь, этого не произойдет.[629]

Что же до верного Дэниса, то он, по воспоминаниям близких, чувствовал себя «очень пессимистично».

– Кроуфи, – грустным голосом обратился он к их старой прислуге, – Мэгги обречена.[630]

Вечер дня выборов Маргарет провела в посольстве Великобритании в Париже, напряженно ожидая результатов из Лондона. Вокруг нее сидели близкие сторонники, включая Чарльза Пауэлла, Питера Моррисона, Бернарда Ингхема, Кроуфи, заместителя «главного кнута» Алестера Гудлэда и посла Великобритании во Франции сэра Ивена Фергюссона. В 18:20 раздался телефонный звонок. Трубку снял Питер Моррисон. Записав результаты на листке бумаги, он передал их миссис Тэтчер.

– Боюсь, не настолько хорошо, как мы надеялись, – сказал он печально.[631]

На листке значилось: «Тэтчер – 204, Хезелтайн – 152, воздержались – 16». Ей не хватило всего четырех голосов, чтобы набрать необходимый пятнадцатипроцентный перевес[632].

Маргарет сохраняла хладнокровие. Заручившись поддержкой Мейджора и Харда, она быстро направилась во внутренний дворик для проведения пресс-конференции.

– Я действительно очень рада, что мне удалось набрать больше половины голосов правящей в парламенте партии. Но я разочарована, что этого оказалось не совсем достаточно для победы в первом туре. Я подтверждаю, что намерена продолжить борьбу за лидерство.[633]

Сторонники были в шоке. Ни с кем не проконсультировавшись, Маргарет взяла на себя всю ответственность за свое решение.

– Ничто не принесло ей больше вреда, чем та самоуверенно брошенная на пороге посольства в Париже фраза! – возмущался Уоткинс.[634]

– Все, кто хоть немного разбирается, как функционирует Вестминстер, отлично понимают, что ее положение крайне неустойчиво, – комментировал результаты голосования Майкл Хезелтайн. – Это многое говорит о самообмане миссис Тэтчер. Она отказывается принять случившийся факт.[635]

Ни Хезелтайн, ни Уоткинс так и не смогли понять, что та фраза была уже не проявлением авторитаризма или самомнением зазнавшегося политика. Заявление о своем участии во втором туре было всего лишь первой ответной реакцией несломленного борца, своеобразный жест отчаяния. Где-то в глубине души Маргарет понимала, что все кончено. Впервые за столько лет в политике она почувствовала неуверенность в собственных силах.