Тэтчер: неизвестная Мэгги - Дмитрий Медведев

– Великолепная фотография, – заметит депутат от Честера Гэилс Врандрет, просматривая знаменитую газету. – Спустя одиннадцать лет не осталось никого, она съела их всех.[605]

Место Хоува в министерстве иностранных дел занял 46-летний Джон Мейджор. До своего назначения в Форин-офис он два года проработал помощником министра финансов и запомнился сослуживцам как способный и исполнительный человек. И хотя по своему опыту в большой политике Мейджор уступал некоторым членам консервативной партии, для Маргарет он был идеальной кандидатурой. Отныне у Тэтчер появилось еще больше свободы действий во внешнеполитической сфере.

Через три месяца, в октябре 1989 года, кабинет вновь содрогнулся от кадрового «землетрясения». В отставку подал министр финансов Найджел Лоусон, занимавший этот пост больше шести лет. Отныне в кабинете министров не осталось ни одного политикатяжеловеса, способного оказать хоть какую-то оппозицию дочери Альфреда Робертса.

– Не собираетесь ли вы изменить свой стиль руководства в связи с уходом мистера Лоусона? – интересовались журналисты.

– Конечно же нет! – немного хвастливо, немного заносчиво отвечала «железная леди». – Я ведь не могу изменить Маргарет Тэтчер.[606]

Уже никто не удивился, когда на пост министра финансов – один из самых важных в политической иерархии Соединенного Королевства – был назначен все тот же Джон Мейджор, успевший всего три месяца и два дня побыть на своем первом министерском посту в Форин-офисе.

Отныне Тэтчер стала не просто «первой среди равных», она превратилась в «первую над равными». Единственное, что ускользнуло от ее внимания, – это предупреждающий афоризм, брошенный более ста лет назад ее предшественником Бенджамином Дизраэли: «Темнее всего в предрассветный час».

– Воздух пропитан запахом развала, – делился своими впечатлениями Питер Дженкинс.[607]

За зенитом всегда следует закат. В случае с Маргарет он произойдет стремительно и безжалостно.

– Знаете, есть такие схемы в парижском метро: нажимаешь на кнопку, и загорающиеся лампочки показывают переключение с пути А на путь Б, – комментирует ситуацию один из «пострадавших» от Маргарет Тэтчер, Джон Биффин. – Так вот, в ноябре 1990 года произошло то же самое. Кто-то нажал кнопку, и загорелся новый путь.[608]

Кто же был этот решительный человек, взявший на себя смелость направить британскую историю по другому направлению?

Им стал не кто иной, как Могадон – Джеффри Хоув. Именно его заявление об отставке оказалось той последней каплей, которая переполнила чашу партийного терпения. Тэтчер пришлось объявить о выборах нового главы тори.

Нет, Маргарет не складывала с себя полномочия. Она вообще не сомневалась в предстоящей победе, считая, что гораздо эффективнее будет разбить оппонентов в открытой битве, нежели отсрочить неизбежное в подковерной борьбе и интригах.

Согласно уставу, переизбрание главы партии происходило каждый год. В связи с отсутствием достойной оппозиции внутри партии на протяжении одиннадцати лет переизбрание больше напоминало формальность, нежели реальную схватку. Ноябрь 1990 года стал исключением.

Во вторник, 6 ноября 1990 года Маргарет встретилась с председателем «Комитета 1922» Кранли Онслоу, чтобы оговорить дату первого тура голосования. До второго – она верила – дело не дойдет. Мэгги предложила назначить день выборов на 20 ноября. Она видела себя Наполеоном, считая, что политических оппонентов легче будет разбить стремительной атакой, не дожидаясь, пока они соберутся с мыслями и сплотят свои ряды.

– Это было бесстыдным джерримэндерингом[609], разработанным Тэтчер и мистером Онслоу с одной-единственной целью – как можно больше обезопасить ее положение, – воскликнул политический журналист Алан Уоткинс, услышав о результате совещания.[610]

Однако действительно ли Маргарет укрепила собственные позиции, назначив дату на 20 ноября? Скорее всего, нет. Сам Онслоу был «глубоко ошеломлен»[611] выбором премьер-министра: 20 ноября она должна была присутствовать в Париже на Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе. Сама Мэгги не видела в этом ничего опасного, скорее даже наоборот. «Пусть консерваторы поймут, что имеют дело не просто с лидером партии, а с государственным деятелем международного масштаба», – рассуждала Тэтчер. Она забыла, как трудно выигрывать битвы, не присутствуя лично на месте событий.

Не менее интересно складывалась ситуация и с выбором остальных кандидатов. Кто же станет тем человеком, который осмелится бросить вызов всесильному премьер-министру? Джеффри Хоув? А может быть, Найджел Лоусон? Способны ли они были одержать над ней победу, возглавить консерваторов и, самое главное, сохранить партию у власти? Вряд ли. Оппозиционеры от тори считали, что на такое способен только один человек – Майкл Хезелтайн. Три года возглавлявший Министерство обороны в правительстве Тэтчер, Майкл добровольно подал в отставку 7 января 1986 года, став первым серьезным оппонентом «железной» Маргарет.

Тэтчер с открытым забралом смотрела на своего возможного противника, нисколько не сомневаясь в предстоящей победе.

– Майкл не командный игрок и уж тем более не капитан команды, – успокаивала она себя и своих соратников.[612]

В отличие от своего визави Хезелтайн был настроен менее решительно.

– В моем пистолете только одна пуля, и я не могу промахнуться, – признался он одному из своих друзей.[613]

Что-то должно было подтолкнуть его к борьбе. Но кто мог предположить, что это сделает Хоув, решивший использовать первую крупную телевизионную трансляцию из палаты общин для антипиара позиций действующего премьер-министра?

Во вторник, 13 ноября, парламент собрался в полном составе, словно предчувствуя нечто особенное. За несколько лет до этого, описывая манеру Хоува выступать, лейборист Дэнис Хэйли сравнил ее с «атаками мертвой овцы». В тот день он наверняка взял бы свои слова обратно.

Нет, Джеффри не изменил своей привычной интонации, она была все такой же размеренно-монотонной. Но в его выступлении было что-то действительно опасное. Начал он с того, что сразу же отбросил все вопросы о причине своего ухода в связи с «несхожестью стилей»:

– За последние восемнадцать лет я присутствовал на семистах заседаниях теневого кабинета и кабинета министров, провел свыше четырехсот часов на более чем тридцати саммитах – вряд ли здесь уместно говорить о несхожести стилей.

Затем Хоув перешел к главной теме своего выступления – взаимоотношениям Великобритании и Европы. Он поведал собравшимся о нелегких попытках, неоднократно предпринимаемых как им самим, так и Найджелом Лоусоном, изменить мнение Маргарет Тэтчер в отношении Европейского экономического сообщества.