Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

Нашлось дело и для Бахадура. Пускай маленькая армия Сергея состояла из горстки степняков, это были солдаты русского царя, и они имели право на собственное знамя. В одной из кладовых крепости, роясь в поисках припасов, Сергей наткнулся на флаг с изображением Святого Георгия, повергающего дракона. Он приказал Ване укрепить полотнище на древке.

— Бахадур, понесешь наше знамя. Теперь-то ты будешь настоящим прапорщиком! — объяснил он с большим энтузиазмом, чем сам при этом испытывал.

Сирин с недоверием посмотрела на пестрое полотнище:

— И что мне с этим делать?

— Это наш символ! Ваня сделает для тебя «стакан» — ну такую специальную петлю, чтобы тебе не приходилось все время держать знамя в руках. Когда мы пойдем в атаку, ты должен его поднять, развернуть и скакать во главе наших войск, немного позади меня.

В чем смысл этой затеи, Сирин не поняла, но согласилась.

Капитан подозвал к себе Канга, Ишмета и Кицака:

— Выступаем самое позднее через час. Позаботьтесь, чтобы все были готовы к маршу!

Кицак засмеялся:

— Скажи ты «идем сейчас», нам бы пришлось поторопиться. За час человек степи успеет поесть, навестить свою женщину, попрощаться с другом, набить суму и все же не опоздает.

Его солдаты рассмеялись, и Сергей, собиравшийся уже осадить дерзкого татарина, не удержался и присоединился к общему веселью:

— Ну тогда делай все, о чем ты тут рассказывал, но через час ты должен сидеть в седле. И твои люди тоже. Ясно?

— Через час мы будем готовы! — Канг, предводитель большей части отряда, не захотел отставать от Кицака. По-русски он говорил с сильным акцентом, и Сергей уже не в первый раз задался вопросом: отчего Бахадур, да и Кицак говорят бегло и чисто, как исконно русские? И это несмотря на то, что их племя, в отличие от калмыков, почти не встречалось с царскими подданными. Наверняка не последнюю роль сыграла в этом та русская рабыня, о которой упоминал Бахадур, явно она значила для него больше, чем татарин говорил.

Сергей отдал командирам отрядов еще несколько распоряжений, после чего и сам начал готовиться к маршу. Он с грустью смотрел на скудные припасы, собранные на складах и в амбарах крепости, когда ему пришло в голову, что о главном еще не было сказано: надо было настрого приказать старшим, чтобы они не допускали никаких столкновений между представителями разных племен. Если кому-то не терпится вцепиться соседу в глотку, пускай подождет до конца войны или убирается прочь. При мысли об этом Сергей вновь приуныл: отрядом в пятьсот всадников должен командовать полковник, а не капитан. С другой стороны, это было вспомогательное подразделение, и в обычное время оно подчинялось предводителям-инородцам. И кем он должен себя считать? Эта мысль рассмешила Сергея.

Его вахмистр с возмущением покачал головой:

— Не до смеха нам сейчас, Сергей Васильевич. А что, если эти ребята решат перерезать нам глотки и вернуться домой?

— Ну это вряд ли, они сюда явились, чтобы сражаться за жалованье да разжиться трофеями. Пока свои сумы не набьют, домой они не вернутся. — Сергей успокаивающе похлопал Ваню по плечу, но вахмистра его слова не убедили.

— Дай Бог, Сергей Васильевич, чтобы вы оказались правы, что до меня, так мне было б легче, если бы у меня за плечами скакали бравые русские драгуны. Тут не будешь бояться, что они не послушают приказа или еще что.

Ваня говорил то, что мучило и Тарлова, но он понимал, что сейчас не время думать о том, кто там бьется с тобой бок о бок или прикрывает твою спину. Не прошло и часа, как он уже сидел в седле и оглядывал своих всадников. Он заметил, что чуть ли не пятая часть их отсутствует, и почувствовал, как в душе у него закипает злость.

Тарлов подъехал к Кангу:

— Где остальные?

Канг с хитрецой глянул на него:

— Они скоро вернутся.

— Я надеюсь. — Сергей почувствовал себя беспомощным, как никогда в жизни. Как командовать войском, если подчиненные не выполняют его приказов? Он что, умолять их должен, на коленях ползать? Единственное, на что можно было рассчитывать — воззвать к их воинской чести. И ни в коем случае не показывать слабости! Разозленный, Сергей встал во главе отряда и тронул жеребца. Взглянув на ворота крепости, он не увидел ни одного человека, исключая двух караульных, — ни солдат, ни майора. И это несмотря на то, что в обязанности офицера входило наблюдать за отбытием отряда. Пожав плечами, Сергей проглотил и эту демонстративную выходку — от такой ничтожной персоны, как этот майор, ничего доброго ждать не стоило. Сергей повернулся, чтобы оглядеть свой отряд еще раз: за ним ехал Бахадур с такой непринужденной уверенностью, словно ему уже тысячу раз доверяли отрядное знамя, за Бахадуром следовали Ваня и Канг. Покачиваясь в седле, калмык всецело воплощал в себе того самого степного головореза, издавна наводившего ужас на русского крестьянина. Всадники ехали молча, на удивление плотно сомкнув ряды, и походили скорее на демонов, чем на живых людей.

Плохое настроение Сергея вмиг улетучилось, когда он увидел, что недостающие воины постепенно подтягиваются. Он даже ощутил некоторую гордость — в конце концов, ему действительно доверили немалый отряд. В Сибири он командовал казаками, проявлявшими не меньшее своеволие, чем эти азиаты, и все же он пользовался у них уважением — отчего теперь должно быть иначе? Взгляд Сергея упал на одного из отставших, который теперь ехал чуть позади своего командира, и не смог удержать улыбки, поняв причину краткого отсутствия: по обе стороны седла болтались две придушенные курицы, привязанные за ноги. Как видно, калмык и его приятели в последний раз навестили местных крестьян, забрав подчистую все остатки. Никаких угрызений совести капитан не испытывал — если уж снабженцы не позаботились о продовольствии, оставалось добывать пропитание самим где только возможно. Получить продовольствие на пять сотен человек и в ближайшие недели будет задачей нелегкой. Но это была не первостепенная проблема. Успех его предприятия зависел не столько от снабжения, сколько от выбора пути в Карелию.

Он мог обойти Ладожское озеро с запада и переправиться через Неву выше Санкт-Петербурга или же объехать его кругом, причем вторая дорога оказалась бы длиннее почти на неделю. Сергей пожалел, что рядом сейчас нет никого, с кем можно было бы посоветоваться. Ваня поддержит его в любом случае, а Бахадур все же был иноземцем и дорог не знал. Спросить же одного из азиатов возможным не представлялось, они должны быть убеждены в абсолютной безошибочности его действий.

При воспоминании о том, как полковник Мендарчук когда-то рассказывал ему и другим офицерам правила взаимодействия с иноземными войсками, Сергей усмехнулся. Любой человек может допустить ошибку, даже царь, но признаваться в этом нельзя ни в коем случае. Если он хочет добиться успеха, нужно помнить, что калмыки и башкиры не прочь пограбить, но склонны избегать жестокой схватки. Это определило дальнейший план действий — в чем он мог быть уверен, так это в том, что шведские шпионы наблюдают за переправами через Неву и о перемещении любых войск будет доложено Любекеру. Если же он пойдет в обход Ладоги, то доберется до Финляндии прежде, чем шведы об этом узнают, тогда можно будет зайти им в тыл, атаковать обозы и вспомогательные части. Приняв решение, Сергей повернул своего гнедого и повел отряд на северо-восток.