Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

— А то как же, Бахадур! — рассмеялся татарин. Глаза его, однако, оставались серьезными. Сирин оказалась крепким орешком, он не понимал, как могла у трусливой русской рабыни родиться такая храбрая дочь. Мать Бахадура звали Наталья, она вздрагивала и сжималась от любого резкого слова, и даже дети презирали и шпыняли ее. Видно, в Сирин взяла верх добрая татарская кровь, кровь Монгура, чьи предки по материнской линии вели род от самого Тимурленга, русские называли его Тамерланом, а то и далее — от самого Чингисхана, покорителя земель. Пусть это звучало странно, но Кицак горд был сражаться на стороне этой женщины, ей не было еще и восемнадцати лет, но она уже стала бесстрашным воином, надежным, как скала.

Сергей услышал смех Кицака и стиснул зубы — ему отчаянно захотелось выругаться.

Пааво, шагавший рядом с ним, выбирал дорогу осмотрительно, и все же чем дальше, тем больше Тарлова охватывала неуверенность. Земля размокла настолько, что Мошка утопал в грязи по самые бабки — остановиться нельзя было ни на миг. Пустить коней в галоп было невозможно, если же атаковать в пешем строю, у шведов будет достаточно времени зарядить мушкеты, и атака захлебнется в крови. К тому же местность оказалась вовсе не столь ровной, как это виделось с вершины холма: равнину пересекали протяженные возвышенности, некоторые высотой в человеческий рост, словно нечистый внезапно заставил застыть бушующее море.

Солдатам снова и снова приходилось карабкаться по скользкому откосу на гребень «волны», а затем скользить в жидкую грязь на другой стороне. Азиаты использовали любую возможность укрыться, и все же Сергей с ужасом ждал, что вот-вот шведские горнисты заиграют сигнал тревоги. Но, к его удивлению, все было тихо — лишь брань и разговоры шведских артиллеристов, все еще возившихся с застрявшей пушкой, становились все громче и отчетливее.

Наконец солдаты Сергея подобрались к шведам на расстояние выстрела — сейчас они были укрыты от глаз неприятеля последней возвышенностью, громкое слово или конское ржание каждую секунду могло выдать их. Только бы ему удалось выстроить людей прежде, чем их заметят, тогда можно надеяться на успех. Участок гати длиной самое меньшее шагов в двадцать, был разрушен и задерживал продвижение войска. Последние отряды оторвавшейся передней колонны отошли уже на порядочное расстояние, когда заметили непорядок и остановились. Тарлов видел, как несколько человек возвращались — очевидно, чтобы выяснить причину задержки. На помощь своим товарищам уже подходили новые отряды, но они мало что могли сделать — нескольких человек не хватало, чтобы вытащить пушку, а как только в одном месте скапливалось много людей, настил уходил в топкую почву.

Наконец шведский офицер приказал пожертвовать пушкой и бросить все силы на восстановление дороги. Солдаты Тарлова собрались под прикрытием возвышенности и густого кустарника и приготовились к атаке. По знаку капитана они вскочили в седло, рысью преодолели оставшиеся пятнадцать шагов и бросилась на шведов. Те поначалу не поняли, что произошло. На небольшом расстоянии лук степняка был опаснее шведского мушкета — он не требовал долгой и сложной перезарядки, и через мгновение несколько артиллеристов уже лежали в грязи, сраженные калмыцкими стрелами. Сергей с обнаженной саблей налетел на шведского полковника — в грязном синем мундире тот застыл на месте, глядя на нападавших, Словно на демонов из преисподней. Клинок с хрустом разрубил плоть. Шведы явно были ошеломлены внезапной атакой. Очевидно, они не принимали степной отряд всерьез, считая, что русские удовольствуются набегами на деревни, но не посмеют атаковать настоящую армию. Сергей оглянулся и увидел Бахадура со знаменем в левой руке и пистолетом в правой. Сабля в такой ситуации была бы куда полезнее — после первого же выстрела пистолет превращался в бесполезную игрушку. Сергей хотел крикнуть об этом Бахадуру, но тут юный татарин поднял пистолет и выстрелил. Шведский канонир рухнул в двух шагах от Сергея. В руках он держал пушечный забойник, которым собирался проломить череп русскому капитану.

— Спасибо! — крикнул Сергей. «Молодец!» — подумал он, увидев, что мальчик заткнул еще дымящийся пистолет за пояс и выхватил саблю.

Сирин и не подозревала, как прекрасна была она, когда, пришпорив своего жеребца, направила его прямо на врагов, разящими сабельными ударами держа их на почтительном расстоянии. Кицак со своими всадниками пришел ей на помощь, оттеснив столпившихся шведов в сторону от твердой дороги. Люди Канга и Ишмета тоже одерживали верх над противником. Сергей решился отозвать часть солдат.

— Утопить чертовы пушки в болоте! — прокричал он.

Кицак первым понял замысел своего предводителя. Татарин спрыгнул с коня, схватился за один из канатов, которым шведы пытались вытянуть увязшую пушку, и с помощью своих людей опрокинул орудие, так что ствол погрузился в грязь. К нему присоединились и остальные. Спешиваясь, они сталкивали пушки с гатей в мшистую топь.

Тарлов удовлетворенно наблюдал, как гордость шведского фалунского литейного производства все глубже погружается в болото. В своем триумфе он забылся и тут же чуть не поплатился за это — мушкетная пуля, гудя, как рассерженный шмель, пробила его треуголку.

— Назад! Отступаем! — крикнул он своим людям. Всадники тут же вскочили в седла и помчались прочь, так быстро, как только позволяла топкая почва. Сергей подсадил в седло Пааво, вспрыгнул на Мошку и пришпорил жеребца. Мокрая земля проседала под копытами, и через несколько шагов ноги Мошки ушли в топь почти по колено, но несколько рывков — и конь вырвался из вязкого плена, унося от смерти всадников. Шведы попытались было преследовать нападавших, но их хватило ненадолго. Небольшой кавалерийский отряд оказался настойчивее — с яростными возгласами они преследовали отступающего противника, не замечая, как русские перегруппировываются под прикрытием возвышенности.

Не дожидаясь приказа, татарские всадники ударили с тыла, осыпав преследователей градом стрел. Когда они вновь вернулись в строй, у каждого в руках было новенькое шведское ружье, Канг, кроме того, разжился саблей, а Кицак набил седельную суму пулями и порохом. Еще несколько всадников принарядились и гарцевали теперь в трофейных треуголках.

Угроза преследования миновала — можно было перевести дух. Сергей неспешно подъехал к холму, с которого не так давно наблюдал за колонной шведского войска, и оглядел поле сражения. Неприятельские ряды смешались, и солдаты до сих пор метались в беспорядке. Офицерам стоило немалого труда восстановить спокойствие, но и они, казалось, не могли решить, как теперь поступить. По оживленной жестикуляции можно было догадаться: одни настаивают на преследовании противника, другие — на том, чтобы спасти пушки.