Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

При воспоминании о том, как полковник Мендарчук когда-то рассказывал ему и другим офицерам правила взаимодействия с иноземными войсками, Сергей усмехнулся. Любой человек может допустить ошибку, даже царь, но признаваться в этом нельзя ни в коем случае. Если он хочет добиться успеха, нужно помнить, что калмыки и башкиры не прочь пограбить, но склонны избегать жестокой схватки. Это определило дальнейший план действий — в чем он мог быть уверен, так это в том, что шведские шпионы наблюдают за переправами через Неву и о перемещении любых войск будет доложено Любекеру. Если же он пойдет в обход Ладоги, то доберется до Финляндии прежде, чем шведы об этом узнают, тогда можно будет зайти им в тыл, атаковать обозы и вспомогательные части. Приняв решение, Сергей повернул своего гнедого и повел отряд на северо-восток.

Земля была промерзшей, и отряд продвигался быстро. Но Сергей знал, что через несколько недель все раскиснет и превратится в болото, где пройти смогут только местные жители, знающие тайные охотничьи тропы. Шведский обоз тут не пройдет, к тому времени он и его люди будут уже в Финляндии и воткнут ядовитое жало прямо в сердце Любекеру.

Часть 5

Война

1

Зима сменилась весной, промозглой и сырой.

Сирин чувствовала себя несчастной, как никогда. Она смертельно устала, а грязная одежда постоянно была мокрой, хоть выжимай. Впрочем, это занимало ее куда меньше, чем события последних недель. Закрывая глаза, Сирин видела маленькие финские деревеньки, деревянные домики, крашенные в темно-красный цвет, и людей в пестрых иноземных костюмах, которые сначала со страхом смотрели на них, а потом в панике разбегались.

Степные всадники Сергея с улюлюканьем бросались в атаку, считая за счастье вонзить саблю в спину бегущего крестьянина или изнасиловать любую женщину — от совсем юной девицы до еле живой старухи. На месте деревень оставались пепелища и трупы, зато сумы степняков наполнялись все туже, а сменные лошади были нагружены так тяжело, что продвижение отряда замедлилось. Такой способ ведения войны был близок азиатам, и они явно показывали, что высоко ценят русского командира.

Тарлов считал, что эти набеги должны были нарушить снабжение армии Любекера и затормозить продвижение шведов, но время показало, что противника он недооценил: генерал не предпринял ни единой попытки принять сражение. Он еще больше ускорил приготовления и выступил на Петербург куда раньше, чем предполагалось. Самое позднее через месяц он должен был достичь города.

Сергей выслал вперед наблюдателей, которые исследовали местность, ища способ провести людей на юго-запад.

Но и без их донесений капитан понимал: чтобы остаться незамеченным шведами, ему придется сделать немалый крюк, опасно было при этом упустить врага из виду. Тяжелая дорога отнимала у людей и животных последние силы.

— Надо попробовать что-то еще! — сказал Тарлов однажды Ване.

Вахмистр выжидающе поглядел на него:

— И что же, Сергей Васильевич?

— Если мы хотим задержать шведов, пора впрямую столкнуться с войсками Любекера. — Сергей скептически оглядел свой отряд.

Шведские солдаты наверняка располагают оружием посерьезнее, чем вилы и цепы[11]. Но Тарлов должен был сделать все возможное, чтобы уберечь Петербург. Если город падет, дни Петра Алексеевича сочтены, да и его тоже. Стань царем Алексей Петрович, Сергею в армии места не найдется, такие, как Кирилин, позаботятся об этом.

Капитан подозвал к себе Канга:

— Надо выслать еще разведчиков для наблюдения за шведами. Если войско разделится на части, тотчас же поставить меня в известность!

Калмык выбрал из числа своих людей тех, чьи лошади были самыми выносливыми, и выслал их с заданием. Чтобы достичь шведского войска, им потребуется едва ли пара часов.

Неприятельский авангард день за днем прокладывал дорогу, настилая гать[12] для безопасности; войско тянулось по ней, словно гигантский червь. Возможности для неожиданного нападения в этом непролазном болоте не было никакой, а тем более для ночной атаки. Правда, местность принудила войско растянуться длинной и узкой колонной, но зато она же защищала шведов от внезапных конных набегов.

Тарлов понимал, что отряду необходимы опытные проводники, которые могли бы указать места, пригодные для быстрой атаки и такого же быстрого отступления, иначе лошади, увязшие в топкой почве, подставили бы всадников под неприятельские пули. Если он не хочет сгубить своих людей напрасно, нужно искать какой-то выход.

Сирин же в это время размышляла о вещах куда более прозаичных: переполненный мочевой пузырь настойчиво напоминал о себе, и она повернула жеребца в сторону. Каждый раз, уединяясь по естественной надобности, она испытывала смертельный ужас — судьба несчастных финских девушек наглядно демонстрировала, что ждет ее в случае разоблачения. Первого она успеет застрелить из пистолета, второго зарубит, но потом ей не поможет и сам капитан — если сочтет нужным вмешаться. Со времени их отъезда из Крапивно Сергей стал резок и угрюм, именуя ее не иначе как «чертов татарин».

Она забралась в кусты, огляделась и увидела, как Кицак, остановив свою лошадь рядом со Златогривым, приказывает всадникам проезжать дальше. Она почувствовала прилив благодарности — без помощи родича ей не удалось бы сохранить тайну в этом походе. Порой она задавалась вопросом: какую плату он однажды потребует за это? До сих пор Кицак довольствовался тем, что жадно набрасывался на добычу, собираясь, видимо, как и замышлял, вернуться в родную степь богатым человеком, но Сирин подозревала, что на уме у него было что-то иное. Закон чести велел Кицаку отомстить ее отцу и своей сестре, но путешествие на запад открыло ему, что в жизни есть и другой мир, помимо юрт и коз. С другой стороны, он, как и Сирин, навсегда останется чужаком в этой стране.

Несмотря на то что Сирин уже почти привыкла к жизни в окружении русских, она все же желала свержения царя. Девушка мечтала явиться к родному народу как вестница свободы.

Тихий свист вывел ее из задумчивости. Она огляделась по сторонам и увидела, что Кицак машет ей рукой, указывая на одного из всадников, который тоже спешился, чтобы облегчиться. Сирин забилась еще глубже в кусты, стянула штаны и завершила свои дела так быстро, как только могла. Вновь садясь в седло, Сирин размышляла о том, что скоро вновь начнутся месячные кровотечения, последние два раза они так и не пришли, поэтому не было нужды заботиться, как это скрыть. Но сейчас она почувствовала тянущую боль внизу живота — надо было снова запасаться мхом и берестой. Выкидывать пропитанный кровью мох было опасно: вдруг кто-то из отряда заметит? Но и сжигать в костре — не лучший вариант. Это значило, что ей нужно быть еще осторожнее, чем обычно.