Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

Сирин не поняла еще, как вести себя с родственником. Она беспокойно распахнула шинель, чтобы Кицак увидел русский мундир, затем застегнула обратно. Он часто-часто замигал глазами — увиденное его впечатлило.

— Царь не пожелал кормить нас задаром, — ответила Сирин на незаданный вопрос, — потому зачислил всех в свою армию. Я теперь прапорщик и заместитель офицера, который будет вами командовать, а значит, твой начальник.

Сирин старалась говорить решительно, но Кицак лишь рассмеялся вновь:

— Детские игры не прошли даром! Ты еще помнишь, как все время пытал… ся командовать мальчишками? — Кицак не забывал следить за собой, остерегаясь неловкого замечания. Он широко улыбнулся Сирин и похлопал ее жеребца по шее.

Сирин наконец поняла, что он рад видеть ее, и расслабилась. Улыбнувшись в ответ, она соскочила с лошади и обняла Кицака. Его внезапное появление на какое-то время выбило ее из привычной колеи, и все же славно было встретить старого знакомого.

Тем временем из «штаба» вышел Сергей, но, увидев на прежнем месте только Ваню, оглянулся в поисках Бахадура, — татарин обнимался с каким-то калмыком.

— Что нужно Бахадуру от этого кривоногого калмыка? — недовольно спросил он Ваню.

Вахмистр только плечами пожал:

— Ни малейшего понятия! Судя по всему, они давние знакомцы.

Сергей подошел ближе, чтобы разглядеть лицо загадочного азиата, и тут же узнал Кицака — того самого татарина, который привез Бахадура в Карасук. Бахадур приветствовал соплеменника с видимой радостью — Сергею это почему-то было неприятно, он страстно хотел стать другом Бахадуру, а теперь оказалось, что мальчику ближе этот оборванный дикарь, а не он, Сергей Тарлов.

12

Лабазы маленькой крепости почти пустовали. Всего оружия нашлось только три маленькие пушки, да и к тем почти не осталось пороху; ружья, пребывавшие в исправности, уже раздали солдатам гарнизона, но пуль все равно не было. Сергею удалось отыскать два небольших мешка овса и немного воблы, видимо, есть это никто не отважился, оттого и завалялись продукты в развалюхе, носившей гордое наименование арсенала. Можно было только надеяться, что калмыки окажутся менее привередливыми, чем русские солдаты. Оружия для своего отряда он тоже не добыл — найденную пару кремневых пистолетов решил подарить Бахадуру.

Татарин принял пистолеты с равнодушием и небрежно засунул их в седельную сумку. Это демонстративное пренебрежение рассердило Тарлова, обычно кочевники гордились таким оружием больше, чем офицер царской армии орденом. Он не мог знать, что его прапорщик в действительности был весьма напуган подарком.

Сирин вздрогнула, беря в руки пистолет. Дома отец или любой из его воинов сразу же отнимал у нее оружие, и она боялась, что Кицак, увидев пистолеты, потребует отдать их. Она размышляла, что ей в таком случае делать, пока не осознала наконец, как изменились их отношения с тех пор, как она уехала из племени. Как офицер русской армии она стояла куда выше, чем любой солдат вспомогательного отряда, и в любой момент могла отдать им приказ или наказать, по крайней мере по закону. Правда, Кицак не был русским, а потому вполне мог в ответ обнажить саблю, но права отнимать у нее оружия он не имел.

Сирин уселась на бревно, служившее часовым скамейкой, достала пистолет, мешочек с пулями, маленькую пороховницу и стала с любопытством изучать их. Тарлов, видимо, предполагал, что она умеет обращаться с подобным оружием, поэтому объяснений никаких не дал.

Она все еще сидела, беспомощно глядя на пистолеты, когда к ней осторожно подобрался Кицак:

— Хорошее оружие! Оно убивает человека за пятнадцать шагов, как молния, — сказал он, скрывая зависть.

Сирин растерянно посмотрела на него:

— Может быть, но я не знаю, как это действует.

— Дай сюда! Я тебе покажу! — Кицак взял пистолет и объяснил, как его следует заряжать. Когда все было готово, он направил оружие на часового, стоявшего перед частоколом. Внезапно выражение лица его стало жестким и решительным. Сирин перепугалась, но тут Кицак рассмеялся и протянул ей оружие:

— Пойдем! Поищем для тебя подходящую цель. Твой капитан уже заметил меня, смотрит так, словно сейчас бросится и отберет пистолет.

Сирин увидела Тарлова, который хмуро наблюдал за ней и Кицаком, и подумала, чем она успела заслужить его недовольство.

Кицак подвел ее к старому дереву: его расщепленный ствол, по-видимому, часто служил солдатам мишенью. Сирин подняла пистолет, руки сильно дрожали, и прицелиться удалось с трудом. Глубоко вдохнув, она замерла и нажала на спусковой крючок, раздался тихий щелчок, но ничего не произошло.

Кицак рассмеялся:

— Прежде чем стрелять, надо взвести курок. Я тебе показывал, как это делается. Вспоминай!

Сирин взвела курок и нажала на спуск, вздрогнув от неожиданности, когда отдача подкинула ствол вверх.

— Когда стреляешь, держи пистолет крепче. Иначе попадешь во что угодно, только не в цель, — объяснил Кицак, явно забавляясь ее испугом.

Сирин раздражали и эти насмешки, и обращение с ней, как с маленькой девочкой. Хватало ей и того, что Тарлов по-прежнему смотрел так, словно сожалел о своей щедрости. Сирин зарядила пистолет и снова выстрелила: в ветку, которую Кицак ей указал, она не попала, но, по крайней мере, попала в ствол.

Сергей с облегчением вздохнул и подумал, что ему стоило бы самому научить Бахадура стрельбе, тогда мальчику не пришлось бы обращаться за помощью к этому разбойнику. В конце концов он решил, что Бахадур сейчас представляет наименьшую из его проблем, и вновь задумался о делах.

Он объявил общий сбор своего странного отряда и оглядел новых солдат: отряд был слишком велик, чтобы они с Ваней вдвоем управились с ним. Тарлов шел вдоль строя, подзывая к себе тех, кто выглядел как возможный предводитель, и от всей души желал, чтобы Степа Раскин и остальные его друзья офицеры сейчас были здесь. Бахадур был еще слишком неопытен, а потому Сергей скрепя сердце назначил своими заместителями троих самых на вид благонадежных и опытных из этой оравы. Первым был Канг, предводитель калмыков, триста его конников представляли собой основу отряда. Вторым стал башкир Ишмет, который привел с собой сто двадцать человек. Начальником над остальными он поставил соплеменника Бахадура — Кицака, у него в подчинении оказалось около сотни всадников. Решение это далось ему нелегко — приятельские отношения между его прапорщиком и татарином раздражали Сергея. Но очень скоро он убедился в правильности своего решения — степняки сразу же признали этого уверенного в себе, властного человека с иссеченным шрамами лицом.