Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

Даже известие о смерти царя, пожалуй, не поразило бы собравшихся сильнее. Повисла гнетущая тишина — слышно было только, как кто-то переступает с ноги на ногу прямо по осколкам — стекло хрустнуло под сапогами.

И вдруг все заговорили разом. Проклятия и восклицания слились в неразборчивый гомон: кто-то пытался оценить возможные потери, кто-то спрашивал — готов ли обороняться Санкт-Петербург.

Сергей качал головой, прислушиваясь к этим беспомощным, опасливым разговорам, наконец он зло ударил кулаком по столу. Все обернулись к нему.

— Шведы в Гродно, говоришь? Что ж, сюда им не дойти!

Раскин поглядел на Тарлова так, словно тот избавил его от кошмара, подозвал слугу и потребовал принести карту. Тот вернулся уже через минуту, словно его тоже подгонял страх перед шведами.

Двое друзей Раскина смахнули стаканы и бутылки прямо на пол и помогли разложить на столе чертеж западных губерний, офицеры столпились вокруг и горячо заговорили о возможных планах шведов. Со стороны можно было подумать, что речь идет о плановых маневрах.

Тиренко, подкрепляя свои слова, тыкал в карту тонким пальцем:

— Я ждал, что Карл выступит вдоль побережья к Риге, там встретится с войсками Левенгаупта и вместе с армией Любекера возьмет Петербург в окружение. Тогда он имел бы возможность отвоевать обратно Нарву и берег Финского залива.

Раскин задумчиво покачал головой:

— Так он может пойти и от Гродно.

— Не думаю. Я склоняюсь к тому, что он двинется на Москву, — Сергей прочертил линию от Немана до Москвы.

— Он не такой дурак! — возразил Раскин. — Тут пути не меньше чем тысяча верст — без подкрепления, без обоза! Я бы на его месте сначала занял Балтику и Ингерманландию, а потом уже отсюда через Новгород и Тверь двигался на Москву.

— Это ты так думаешь, а он — шведский король, он рассчитывает на стремительный марш. Впрочем, наша армия так резво удирает, что ему, пожалуй, это удастся.

Сирин в споре не участвовала, но прислушивалась внимательно. Паника, охватившая офицеров, удивила ее, пусть большинство и пытались скрыть свой страх за громкими спорами.

«Что же за человек этот шведский король, если ему удалось навести такой страх на этих людей? Интересно, а царь тоже его боится? Очевидно, да, иначе разве позволил бы он оставить Гродно, когда шведы начали наступление». В первый раз за многие недели девушка вспомнила отца и спросила себя: не станет ли эта война удобной возможностью избавиться от русского ига? Пусть ее притащили на запад и одели в русский мундир — она по-прежнему оставалась татаркой и дочерью Монгур-хана. Мысль о том, что ее племя покорено и платит дань царю, приводила Сирин в ярость. Но тут ей в голову пришла еще одна мысль: ее привезли сюда, чтобы она служила залогом мира между ее народом и русскими, но теперь царь сделал ее русским солдатом — а значит, может казнить ее по любому другому поводу, к примеру, за бегство с поля боя.

Она отмахнулась от этой мысли и посмотрела на Семена Тиренко, который подносил ко рту полупустую бутылку водки. Он вылил в себя все остатки и глубоко вздохнул:

— Прошло наше доброе мирное время, скоро снова будем сидеть в седле вместо этих удобных кресел.

Сергей мрачно глянул на него и испытал горячее желание напиться, чтобы хоть немного разогнать уныние, но, посмотрев на Бахадура, он передумал. Татарин был чертовски прав: попытка утопить ум в водке ни к чему хорошему не приведет. Шведы продвигаются все дальше, а русская армия доблестно отступает.

9

На следующее утро в конюшне, где жили Сергей, Ваня и Сирин, появился вестовой[10] князя Апраксина с приказанием капитану Тарлову немедленно явиться. Он даже не дал Сергею переодеться в парадный мундир. Но спешка оказалась напрасной — во дворце Апраксина Сергей еще несколько часов ждал приема: вестовые, адъютанты и слуги сновали туда-сюда, вбегали и вновь выбегали. Никто не предложил ему стул, и Сергей, словно зверь в клетке, мерил шагами приемную, прислушиваясь к раздраженному голосу князя, доносившемуся из-за двери:

— Ради всего святого, куда подевался Горовцев?! Его армия уже должна быть здесь!

Как раз в этот момент один из вестовых распахнул дверь и застыл на пороге, поэтому Сергею удалось разобрать ответ:

— По последним сведениям, Горовцев находится возле Мологи. Сбор войск объявлен около Пестово.

Апраксин зарычал от злости:

— Он должен был сделать это еще осенью, когда выехал из Петербурга! Пестово? Матерь Божья! Войска Любекера уже недалеко, а шведы на марше будут попроворнее наших. Может быть, стоит просить подкрепления, пока не поздно? Шереметева, к примеру.

— Драгуны генерала Шереметева вместе с остальными нашими силами отступают от Гродно на восток.

Апраксин крепко и замысловато выругался — будь здесь священник, он не преминул бы укорить князя за богохульство.

— Скажи лучше, что они поджали хвосты и бегут от шведов сломя голову! Черт побери, и с такой армией наш царь думает победить? Да поставь на пути у шведов пару смазливых девчонок, они и то задержат их лучше, чем эти трусы!

Кто-то хихикнул, но тотчас же замолчал. Апраксин продолжил свою речь, и в голосе его зазвенел металл:

— Мы можем рассчитывать только на себя, помощи ждать неоткуда. Позовите сюда Тарлова. Прибыли его сибирские головорезы, а нам сейчас каждый человек важен.

Сергей уже подходил к двери, когда наружу выскочил адъютант и попросил его пройти в кабинет, через мгновение Сергей уже стоял навытяжку перед губернатором:

— Капитан Тарлов к вашим услугам.

Апраксин рассеянно кивнул:

— Хорошо. Идите сюда, Тарлов, узнаете, в каком дерьме мы все завязли по уши. Гарнизона хватит ровно на то, чтобы оборонять Шлиссельбург и Петропавловскую крепость. Все, что я могу выставить против Любекера, — это горстка драгун. Это невозможно! Если шведы дойдут до Петербурга, всем придется укрыться в крепости, можете себе представить, что станет тогда с городом! Если это случится, Петр Алексеевич четвертует нас всех!

— Если он тогда еще будет царем, — прошептал один из офицеров на ухо другому, к сожалению, недостаточно тихо.

— Кто это сказал? — вскинулся Апраксин, но никто не ответил. — Мы выиграем эту войну! Каждого, кто в этом усомнится, брошу в каземат Петропавловской крепости — камеры уже готовы! А что с ним после победы сделает царь — это уже не мое дело. Или напомнить вам, как Петр Алексеевич обошелся со стрельцами?

Некоторые из присутствующих побледнели. Но Сергея все эти разговоры не занимали, он молча стоял, ожидая приказа губернатора.