Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

— Главное, не путайте их обоих с Нуром Мухаммаддом Тараки.

— Как можно перепутать с чем-то, о чем и не слыхивал?

— Я так и думал, что вы живёте в Правильном Месте — у вас наверняка и бачок протекает, не как у нас, азиатов — трубно и мощно, а так — в час по капельке, неслышно роняя её в фаянсовое озеро.

— Бачок у нас правильно подтекает, вполне по-славянски. И каким это сантехникам дают таскаться по городу с чертежами в тубусе? Никакого понятия о секретности. Товарищ, знай: в такие дни подслушивают стены!

— А у нас, сантехников и инженеров человеческих душ — всей секретности только чертёж канализации. А нашу канализацию и отравить-то толком нельзя — у нас говно такое, что всякий цианид обеззараживает.

Один терроризм — можно трубу подпилить, но и тогда ничего не случится. Никто просто и не заметит.

Извините, если кого обидел.

03 августа 2006

История про разговоры СCCLXXIX

— Вот вы, как настоящий сантехник человеческих душ, начали ругать демократию и выборы.

— Да нет, это как в нашем доме, где я служу сантехником. Голосование одного этажа против другого. Абсолютно одинаковы эти ваши выборы. Абсолютно.

— Да ну вас. Нет бы, утешительное что соврать.

— Это вы не по адресу обратились. Я же сантехник человеческих душ — у нас на третьем участке трубу прорвало, сварщик в экзистенцию ударился, молдаване напились антифризу, крупную партию душ чечены норовят отдать Богу по картельному соглашению. Так что вам надо в офис напротив — там сидит один безумец-веяльщик. Контора называется "Сон Золотой". Она на всё человечество пашет.

— Вашими устами мёд пить. Вы над схваткой?

— Иногда над — как пошлют провода на фонарях менять, а все перепились, а иногда под — когда коллектор засорится и говно булькает. Я когда поступил на работу, у нас митинг перед ЖЭКом был — там либералы приходили, и обещали, заместо лысого кукурузника, что наше поколение будет жить при постиндустриализме, как сыр в масле кататься и купит два автомобиля "Волга". Мой дружбан, буровых дел мастер Рудаков и говорит: «А вы не спиздите всё»? Те говорят, что никогда, Христом-Богом клянутся и чикагской школой. Ни в какую не спиздим, что вы. «Точно-точно»? — не унимался тогда буровых дел мастер Рудаков. — «А то ведь мы вам тогда поверим». «Точно-точно»! — говорили чуваки и трясли кассовыми аппаратами. Аппараты издавали радостный треск и были похожи на пятнистых игрушечных десантников, что ползают по всем подземным переходам мира и трещат своими игрушечными автоматами.

Ну, мы им и поверили. Тогда либералы и западники пришли к нам в ЖЭК и всё спиздили. Я клянусь вам, всё спиздили, даже медные краны — и уехали. Мы жутко удивились. Я даже обиделся на Рудакова — потому что он им тогда задавал такие бестактные вопросы.

Впрочем, вы сами можете спросить об этом у нашего бывшего главбуха, который по слухам, каждый день пьёт кофе в лучшей кофейне Варшавы — чуть севернее Старо Място. А мы — то над схваткой, то под — ключами по гайкам ебашим.

— Мне жаль ваших славянофилов и консерваторов. Они, значит, несолоно хлебают. Бедненькие.

— Мне жаль их не очень. Потому что они хлебают вместе с нашими западниками. И те, что пилили неведомо что по своим квартирам с серпом и молотом вместо таблички (мы из котельной не можем понять, зачем в квартире нужно столько пилить, коли нету дров), отъели точно такие же ряхи, что и те, которые рассказывали нам о либеральных ценностях. Все их дети — однокурсники по Сорбонне. К либералам у нас счёт чуть больше — потому что они обманули доверившихся (тем, с серпом, доверяли наши дедушки и бабушки, и это личное дело умерших бабушек и убитых дедушек), а вот нас — обманывали эти. Мы доверились этим, а в инструкции по теплотрассам сказано, что самый холодный круг в теплосети — для обманувших тех, кто доверился. А уж старым серпастым обманщикам мы вовсе не доверяли — их круг чуть теплее. Мы знаем, что их жизнь не сладка, жена нашего главного бандита из второго подъезда, который обложил нас данью и на эти деньги пристроил себе персональный лифт, спит с охранниками и заразила мужа триппером. Консерваторы дерутся с почвенниками наличной утварью — побеждают почвенники — оттого, что у них вилы, а не наточенные консервные ножи, как у их оппонентов.

Зато наш дружбан Ося, который раньше работал в парикмахерской, рассказал, что власть отвратительна, как мохнатые руки его бывшего заведующего. Мы с ним вполне согласны, потому что все заведующие, наши и заграничные, а так же все их главбухи мазаны одним мирром.

— Красиво излагаете, ей-богу. Готова согласиться со всем, кроме последней фразы. Подозреваю, в других ЖЭКах уровень фекалий несравненно ниже (в той же избушке, где я ныне квартирую). Но вашему главбуху, заведующему и иже с ними удобнее держать вас в уверенности, что ваш кооператив ничем не отличается от прочих. Да и жильцам не так обидно.

— Понимаете, я тоже так раньше думал, пока меня не послали в один иностранный город на курсы по скоростному завинчиванию гаек. И за несколько лет я понял, что всё в этом мире временно, трубы в солёном балтийском ветре ржавеют даже быстрее, а пластиковые — не пригодны при минус тридцати. Оказалось, что турки в нашем коммунальном деле — что молдаване, а вьетнамцы и вовсе везде одинаковы.

Меня тоже грела, как древнего русского человека, мысль, что как Беловодье, существуют земли с лучшим мироустройством. Но выяснилось, что всё зависит от количества денег.

Есть, правда, жильцы, которым дают немного денег из загадочного общественного фонда — этих денег хватает и на жильё, и на квартплату, но для нас, крутильщиков гаек, и сантехников человеческих душ — всё по миру едино. Но тот же Ося, которого не то что из парикмахерской, но и Израиля выгнали за склочность, рассказал мне, что читал какого-то японского капиталиста, что сказал своим подчинённым: "Это хорошо, что в нашей корпорации всего один процент брака, но для покупателя бракованной вещи он равен ста процентам". И я понял, что если тебе не дали денег из загадочного общественного фонда, твоя жизнь повсюду одинакова и влезает в тот самый процент.

Главное не лезть ни к кому со своей правдой, потому что у всех уже есть своя правда, и, что главнее — своя правота.