Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

собирали, а три года. Соседи менялись, а я между тем говорил с теми и с этими. Рядом со мной долго лежал олигофрен. «Ты вот как влетел»? — учил я олигофрена жизни. — «Двинул за водкой, перебегал в неположенном месте… Материшься всё время. Вот погляди, то ли дело я — трезвый, неторопливый, сбили на пешеходном переходе».

— А ко мне в палату как-то ввезли дедушку… Тот пролежал безмолвно полдня, оживившись, лишь когда в палату аккуратно заглянула чистенькая бабушка. Тогда он с трудом достал свой тапок, почему-то лежавший рядом с ним на тумбочке, и метнул его в бабушку. Попал. Бабушка исчезла.

Через два часа, не обращаясь ни к кому конкретно, он произнес, глядя в потолок: "Блядь, два года пилила: повесь шторы, повесь шторы… Я поставил стол, на него — тубаретку. На тубаретку сам встал. И ебнулся". После этого дедушка два дня ничего не говорил. До очередного прихода бабушки, в которую на тот раз полетела уже алюминиевая ложка…

Извините, если кого обидел.

04 августа 2006

История про разговоры СCCLXXXII

— Я что-то задним числом обиделся за британцев, что имели уникальный опыт потеряв империю, сохранить достоинство. Тьфу.

— Согласен, вопрос отношения к Империи — вопрос совершенно иррациональный и, обсуждая его, мы можем зайти далеко. (Хотя все же подумайте: совместима ли, например, Империя с Интернетом? Что это за Империя такая, если каждая тля может назвать в Сети Его Имперторсое Величество сволочью?)

— Но, давайте, действительно, лучше-ка сменим тему. Давайте лучше поговорим за царя Ивана. Ваша идея, что Иван зачитался, мне очень понравилась. Вы знаете, в Туле некогда жил один мой родственник, которого (так же, как, кстати, меня) никто и никогда без книги не видел. Так вот, этот родственник кончил тем, что привязал родную сестру за косы к койке и поджёг дом. Зачитался, — говорили в народе.

И, стало быть, вы думаете, что и с Иваном случилось нечто подобное.

— Я — про бесноватого царя, которому было все равно. Боюсь, что это неправда. Нет, национальность убиенных для Ивана Васильевича ни малейшей роли не играла, но вот вероисповедание — играло, и немалую. Вспомните его Поминальные Синодики: «И прочия христиане женска, мужеска и децкаго чина, коих имена, Господи, ты сам еси».

Т. е. мысль о том, что убийство иноверца — грех была, боюсь, Ивану Васильевичу недоступна. И с этой точки зрения зарезать казанца или новгородца было для него большая разница.

И еще: а воспринимал ли он новгородцев как соплеменников? Вы знаете, мне очень близка мысль о том, что единая древнерусская народность должна была разделиться на четыре ветви, а разделилась лишь на три, ибо четвертая, новгородская ветвь была попросту уничтожена путем депортаций и геноцида. Как вы относитесь к этой теории? (Во время трехлетней работы на Севере мне приходилось сталкиваться с коренными архангелогородцами, и это, действительно, особый народ, языка которого вы так сразу и не поймете, и он больше напоминающий хохлов, нежели русских).

— А уж Север — это любовь моя. Я туда и охотиться ездил, и на кораблике гидрографическом ходил. И много там чего другого делал. Языки там, правда, хитроумны и красивы. Надо сказать, у меня был преподаватель по фамилии Дерябин. Он одновременно был заведующим отделом рукописей Ленинской библиотеки. Часто его имя ассоциируется с тем, что не отдал хасидам древние рукописи из хранилища. Дерябин заперся в хранилище и сказал, что подожжёт там всё, если что. Хасиды потоптались там, накакали ему под дверь и ушли.

Между тем, это был очень интересный человек, который был фанатично предан древним рукописям, человек, которому всё время не везло, начальство не любило, и жизнь его была крива. Он умер давно.

Однако, это всё подводы. Итак, Дерябин рассказал такую историю. Будучи под Архангельском в фольклорной экспедиции, он был разбужен странным возгласом старушки, у которой жил. Он вышел на крыльцо, и старушка гордо крикнула ему в лицо:

— Куричи сычоп!

Он сначала немного испугался, и только спустя время, понял, что имелось в виду. Курица с яйцом. Да.

Тут несколько фишек. Во-первых, я, конечно, не большой специалист в истории с Иваном. Я кормился Карамзиным и двумя моими старшими товарищами — Юзефовичем и Владимиром Шаровым, которые, по сути тоже, хоть и защитили диссертации по этому времени.

Так вот, у меня создалось впечатление — из за строительства дворца в Москве, из-за избиения своих и чужих — что Иван в некотором безумии претворял в жизнь Священное писание, повторяя все ужасные события, которые там написаны. То есть Конец Света не за горами, и все эти казни его только приближают.

И Россия превратилась в увеличенное пространство между морем и Иорданом.

Ну и новгородцы для него были что-то вроде одного из колен Израилевых, а татары — арабами, что ведь тоже родственники. (Рискованная метафора, да)

Но, повторяю, я не специалист — в этом случае очень легко скатится в львогумилёвщину. То есть это хорошо, когда все знают, что теории относятся к поэтике, но потом ведь поэтические маски начинают прирастать.

— Я, увы, так же не специалист ни по Грозному, ни по Северу. Но все-таки думаю, что татары были для Грозного, в первую голову, бывшими сюзеренами, а новгородцы — носителями антигосударственнического духа (примерно тем же, что для Путина — либеральная интеллигенция).

А на счет Севера, не могу сказать, что я его люблю. Скорее — жалею. Народ там нищий, забитый, темный. Правда женщины (если забыть про сплошь плохие из-за слишком жесткой двинской воды зубы) просто фантастически красивы. Таким бы женщинам да рожать бы богатырей и жить в придуманной России.

Извините, если кого обидел.

04 августа 2006

История про разговоры СCCLXXXIII

— Бойтесь. Это дурной знак — если вы собираетесь бить сумасшедших, значит, вы хотите улучшить мир. А это дурной знак.

— Он не сумасшедший. Он — абсолютно вменяемый подонок.

— Не знаю. Подонки тоже могут быть сумасшедшими. Во-первых, он, разумеется, выдаёт желаемое за действительное. Во-вторых, он говорит с удивительной модальностью, находясь в смешном положении. Будто оживший персонаж Хармса. Признаков вменяемости не наблюдаю. Да.

— Ну что ж… Оставим больных врачам.

— Пока их не стало слишком много. Больше, чем здоровых.

— Да нет, всяко разных пациентов, как и нас с вами, примерно одинаковое количество. Это самоорганизующаяся система.

Мне вот очень нравится государство лавочников, когда они моют тротуары шампунем и ласково говорят со мной в своих лабазах по ночам, когда я покупаю у них