Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

Сначала он, кажется, не замечает этого. Потом медленно отводит взгляд от экрана, поворачивается ко мне и смотрит мне в глаза. Если он и испытывает какие-то

эмоции, то никак их не проявляет. Видимо, придерживается своей отстраненной

позиции.

Я хочу быть спокойным и уверенным, объясняя ему ситуацию. Но пока я сижу

здесь, копаюсь в бумагах, указываю на формы и выделенные разделы, мой голос

дрожит. Я начинаю чувствовать всю тяжесть ситуации. У моего отца есть вся власть

в мире - он может перевернуть наши планы с ног на голову простым покачиванием

головы. Не уверен, что он это осознает, но от этой мысли у меня в горле

завязывается узел.

Когда я заканчиваю свои бредни, отец изучает каждый сантиметр моего лица. Я не

знаю, осознает ли он, какой он никудышный отец, обдумывает ли он то, что я ему

сказал, или просто использует меня как якорь, чтобы не потерять ориентацию.

Когда он берет в руки ручку, по моему телу пробегает дрожь. Он начинает

подписывать документы, а я наблюдаю за ним, напряженный и неподвижный, ожидая... не знаю. Чего-то. Чего-нибудь.

Он заканчивает через несколько минут и возвращает мне папки.

Я смотрю на его пустое выражение лица. Это один из самых важных моментов в

моей жизни, а он не может сказать ни слова. Ни извинений. Никаких пожеланий. Ни

прощания. Я должен чувствовать злость, но я не могу.

Мне грустно.

Моего отца больше нет. Он потерян. И хотя я много лет назад отказался от попыток

установить с ним связь, мне до сих пор больно видеть, что все, что происходит

сейчас, происходит потому, что он потерял контроль над единственным веществом, которое использовал, чтобы снять напряжение.

И может быть... может быть, где-то в глубине души он это осознает. Может, поэтому он так легко подписал бумаги. Потому что он знает, что не может о нас

позаботиться. Что нам лучше быть в чьих-то других руках. Впервые за много лет...

может быть, это был его шанс доказать, что он может сделать правильный выбор и

быть ответственным, в последний раз.

Я не уверен, что это правда. Но верить в эту мысль гораздо менее болезненно, чем в

альтернативу.

Я поднимаюсь на ноги, собираю документы и направляюсь к двери. Я не окидываю

дом последним взглядом и не оглядываюсь на него, чтобы убедиться, что он

смотрит, как я ухожу. Я не уверен, что справлюсь с этим в любом случае.

Когда я выхожу на крыльцо, что-то старое и обветренное разбивается внутри меня.

Закрытие.

Моя нижняя губа дрожит.

Разве закрытие не должно быть приятным?

ДИЛАН

Он уже внутри.

Я сижу на подъездной дорожке Джона, мой двигатель гудит. Я получил его

сообщение во время сеанса терапии, когда я уже волновался и потел от одной

только мысли о том, что я там. До конца сеанса я не мог думать ни о чем, кроме его

сообщения. К счастью, Дженна никогда не заставляла меня переживать из-за чего-либо, будь то моя рассеянность или тот факт, что я не видел ее целый год.

Единственное, что имеет значение, - сказала она, - это то, что ты осознаешь, что

тебе нужна помощь. Я буду здесь в качестве системы поддержки столько, сколько

ты захочешь.

Я провел рукой по лицу, вздыхая. Я здесь уже десять минут, до смерти хочу знать, что там происходит. Его отец ведь не станет злиться, верно? Или набрасываться?

Теперь я волнуюсь еще больше, поэтому выхожу из машины. Воздух уже не такой

пронизывающе холодный, как вчера. Но сегодня ночью должен пойти снег, поэтому

тучи над головой густые, тяжелые и серые.

Входная дверь открывается.

Я замираю. Джона выходит, держа в руках пачку бумаг, с отсутствующим

выражением лица. Он идет к своей машине, припаркованной рядом с моей, и

запихивает папки на пассажирское сиденье. Похоже, он двигается без всяких

раздумий.

«Джона?» тихо говорю я.

Он поднимает на меня глаза. Его апатичное лицо не меняется.

«Я... знаю, ты сказал, что хочешь сделать это один, но...» Я подхожу к нему, пока не

оказываюсь в паре футов от него. «Я хотел быть здесь на случай...»

Нижняя губа Джона дрогнула, и он вдруг улыбнулся. Но это не улыбка Джона

Коллинза. Она не широкая, не притягивающая взгляд и не искрящаяся огненным

теплом. Она хрупкая. Измученная.

«Он...» Его голос звучит так же слабо. «Он даже не прочитал бумаги».

Голова Джона опускается. Он делает осторожный шаг ко мне, а затем прислоняется

головой к моему воротнику. Нерешительно я обхватываю его дрожащие плечи.

«К черту все это», - шепчет он, его голос приглушен моим пиджаком. «Почему я

плачу? Он никогда не заботился о нас. Он делает меня несчастным, холодным и

злым...»

«Но он все еще твой отец», - бормочу я.

Джона прижимается к моей груди, пропитывая куртку задыхающимися рыданиями.

Я крепко обнимаю его.

«Я хочу уйти», - прохрипел он, обнимая меня за талию. «Я не хочу больше видеть

это место».

«Хорошо». Я прислоняюсь подбородком к его макушке. Находясь так близко к

нему, я испытываю самые разные противоречивые чувства, но сейчас ни одно из

них не имеет значения. Единственное, что имеет значение, - это то, что я

достаточно силен, чтобы поддержать нас обоих. «Ты хочешь пойти домой?»

«Нет...»

«Мы могли бы оставить твою машину и прогуляться?» предлагаю я.

Он медленно отходит от меня, судорожно принюхиваясь. Не говоря больше ни

слова, он рушится на водительское сиденье своей машины. Я сажусь в свою и

следую за ним через весь город, пока мы не оказываемся у скромного двухэтажного

дома.

Я жду, пока он поднимется по лестнице в квартиру своих тети и дяди с

документами. Через минуту он возвращается ко мне. Он идет мимо меня к главной

улице, и я следую за ним.

Здесь тихо и спокойно, только снег хрустит под ногами. Мы следуем за

мерцающими лампочками, разбросанными по всему городу, проходя мимо

закрытых ресторанов, предприятий, парковок и галерей, не имея никакой цели. Мир

окутан ночным покрывалом, остатки света выжаты из неба.

Внезапно Джона переходит на другую сторону улицы и ложится на обочину, зарывшись в снег. Я опускаюсь рядом с ним, щурясь от начинающих падать

хлопьев.

«Я хочу лета», - шепчет Джона. «Я хочу вернуть звезды».

Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него. Он снова стал невозмутимым.

«Есть одно место... Я