Ратибор. Возмездие - Александр Фомичев

— Ратибор! Только не… — проронил было Вальгард, но закончить речь он до начала единоборства не успел, ибо в этот момент Ингемар с диким криком попытался на рывке всадить правый хук в лицо чемпиона Кузгара.

Корявая плюха у викинга вышла страшной силы; и самым мудрым в данной ситуации практически для любого неприятеля было бы попробовать увернуться от размашистого удара. Востроглазый на это и рассчитывал; ежели, что весьма вероятно, попасть с первого захода не получится, попробовать следом тут же вонзить оппоненту левый боковой по печени, а затем ещё одним ударом в челюсть свалить ненавистного руса. Ну а остальное уже рутина; усесться на упавшего строптивого витязя сверху и долбить по рыжей башке до тех пор, покудова его синие очи из черепа не вытекут; сие действо не представлялось брату Вальгарда чем-то особенно сложным. Сколько рукопашных баталий крепкий норманн на своём веку пережил, скольким недоброжелателям размозжил головёнки подобным образом. Потому и был уверен Ингемар в своей победе. Но одно дело разбивать кочаны хмельным соплеменникам, таким же, еле стоящим на ногах варягам, и совсем другое — лоб в лоб сойтись на голых руках с опытнейшим могучим русичем, также в своей, чрезвычайно богатой на потасовки жизни ни разу не ведавшим горечи поражения.

Ратибор не стал ни уворачиваться, ни уклоняться, ни тем более отступать. Он просто остановил правый кулак противника левой ладонью, затем тут же сжав её и таким образом сцапав пятерню неприятеля в живой капкан. Следом, не медля ни мгновения, дюжий ратник дёрнул за руку на себя Ингемара, схватил ошарашенного викинга за горло правой дланью, а после от души всадил тому свой широкий лоб в нос. Тут же раздался знакомый хруст, обильно брызнувшая кровь привычно окропила физиономию «рыжего медведя»; его же оппонент с переломленным шнобелем лишь звонко лязгнул зубами и рухнул как подкошенный. Сознание покинуло бренное тело Востроглазого ещё до того, как он со всей дури шмякнулся на спину. Угловатое лицо северянина представляло собой весьма нелицеприятное зрелище; знатно хлеставшая кровушка из свёрнутого набок носа нещадно заливала застывшую в гримасе боли ряшку троюродному брату конунга.

— … Не убей его!.. — запоздало закончил свою фразу Вальгард, хмуро уставившийся на поверженного родственника.

— Жить будет, — проворчал в ответ Ратибор. Затем, машинально попытавшись утереть ладонью кровь Ингемара с лица, он только ещё пуще размазал липкий багрянец по своей физиономии, после чего сухо произнёс: — Ежели, конечно, с хребта на бочину перевернёте ентого задаваку. Покамест он не захлебнулся своей же алой мокротой.

Тем часом за спиной князя Мирграда русичи зычно застучали булатом по щитам, радостно поздравляя своего правителя с победой в схватке. В рядах же викингов воцарилось гробовое молчание; задиристого Ингемара знали многие из них лично, а ещё больше народу о нём слышало; посему то, как легко и быстро сейчас могучий русич уделал широкоплечего Востроглазого, известного на Севере драчуна и забияку, поразило всех норманнов без исключения.

Между тем ярл Торстейн присел над Ингемаром и перевернул здоровяка на бок. Потом Трёхпалый обернулся к конунгу и с упрёком гыркнул: — Да уж! Я считал твоего брата умнее.

— Я тоже, — угрюмо огрызнулся Вальгард в ответ. Далее он призывно махнул рукой, велев двоим воинам из варяжской рати подбежать, взять Востроглазого под мышки и оттащить к своим, а после с любопытством уставился на Ратибора и неожиданно вопросил:

— Скажи, богатырь, а ты кому-нибудь когда-нибудь в жизни проигрывал в поединке? Ну хоть раз?

— Конечно! — изобразив печальную мину, тут же брякнул с серьёзным видом «рыжий медведь». — И не единожды! Например, Буреславу…

— А ента кто? — оживился Торстейн. — Никогда не слышал про сего великого витязя…

— Ну так у тебя ещё всё впереди, Трёхпалый! — Ратибор не удержался и хохотнул. — Ибо ента мой старший сынишка! Как ещё чутка подрастёт, всем жару задаст! Знаешь, будучи ещё совсем мальком, сколько шишек он понаставил на моей рыжей башке своим деревянным палашом? Не счесть! Сестра его, Власта, тоже не шибко отстаёт от старшего братика. Ну а Марфуша, негодница, так вообще каждую ночь кладёт меня на лопатки! Ента жена моя, если что, — терпеливо пояснил дюжий ратник тугодумным данам.

Вальгард с Торстейном недоумённо переглянулись, затем конунг Хеддинберга первым не смог сдержать улыбки.

— Аха-ха-ах, — следом громогласно рассмеялся и Торстейн. — А ты, князь Мирграда, шутник, однако!

— Да какие уж тут шутки, — осклабился Ратибор. — Или ты сомневаешься, Лис, что Буреслав, как вымахает, будет ворогов охапками, аки дровишки в поленнице, складывать?

— Да не-е-е, — протянул глава лисьего клана. — Сомнений нет. Наверняка парнишка весь в батю пошёл!..

— Ты о чём погутарить хотел? — вклинился в разговор Вальгард, заставив Трёхпалого тут же умолкнуть.

— Не догадываешься? — Ратибор многозначительно прищурился. — Кумекал вот по старой памяти предложить добрым знакомцам не складывать нынче головы почём зря! Иначе мы же вас на перегной пустим.

— Силёнок-то хватит?

— А ты полагаешь, что нет, Крылатый? — Ратибор вопросительно вскинул вверх левую бровь. — Нас как минимум втрое больше.

— Это не показатель, — не очень уверенно буркнул Вальгард. — В Ивропии, бывало, мы гнали ворогов, превосходящих нас по численности в четыре, а то и пять раз!

— Так то́ в Ивропии! — презрительно фыркнул Ратибор. — Там слабые все! В подавляющем большинстве.

— Он прав, конунг, — Торстейн угрюмо зыркнул на Вальгарда. — Русичи, енто тебе не слабаки с Запада! Ежели