Путём всея плоти - Сэмюель Батлер

Эрнест ахнул. Почему никто из кембриджских умников не подсказал ему столь простого умозаключения? А ответ-то прост: они его не вывели по той же причине, почему у курицы не развились перепончатые лапы, то есть потому, что они этого не захотели; но дело происходило до эпохи Эволюции, и Эрнест просто не мог ничего знать о том великом принципе, который лежит в её основе.

— Понимаете, — продолжал мистер Шоу, — все эти писатели, они получают деньги за то, что пишут так, а не иначе, и чем больше они пишут именно так, тем больше и получают. Их нельзя называть бесчестными, как судье нельзя называть бесчестным адвоката, защищающего того, в чью невиновность он сам серьёзно не верит; прежде чем выносить решение, надо выслушать адвоката противной стороны.

Ещё одна оплеуха! Эрнест не нашёл ничего лучшего, как пробормотать, что он, дескать, старался, тщательно изучал эти вопросы.

— Это вам только так кажется, — сказал мистер Шоу. — Вы, оксфордские и кембриджские джентльмены, думаете, будто изучили всё на свете. Лично я очень мало что изучал, если не считать днищ старых котлов и кастрюль, но если вы ответите мне на несколько вопросов, я вам скажу, намного ли больше моего изучили вы.

Эрнест выразил готовность подвергнуться допросу.

— Тогда, — сказал лудильщик, — перескажите мне воскресение Иисуса Христа, как оно описано в Евангелии от Иоанна.

Увы, Эрнест самым прискорбным образом смешал все четыре евангельских рассказа и даже заставил ангела спуститься с небес, отвалить камень и усесться на нём. Он пришёл в полное замешательство, когда лудильщик, сначала без всякой книги, указал ему на множество неточностей, а потом подтвердил свои замечания непосредственной ссылкой на Новый Завет.

— Ну вот, — добродушно сказал мистер Шоу, — я стар, вы молоды, может быть, вы не погнушаетесь моим советом. Вы мне нравитесь, потому что у вас, кажется, добрые намерения, но вас плохо учили, из рук вон плохо, так что с вас, я так полагаю, пока что и взять нечего. Вы ничего не знаете о нашей стороне вопроса, и я вам только что показал, что и о своей собственной вы знаете немногим больше; и всё же я думаю, что из вас когда-нибудь выйдет нечто вроде Карлейла[219]. А теперь отправляйтесь к себе наверх, прочтите все четыре описания воскресения, смотрите не перепутайте, и чётко выясните для себя, что говорит нам каждый автор; и потом, если вам ещё захочется снова меня навестить, я буду очень рад вас видеть, ибо буду знать, что вы сделали хорошее начало и настроены серьёзно. А пока, сэр, я должен пожелать вам всего самого наилучшего.

Эрнест ретировался в полном замешательстве. На исполнение порученного ему мистером Шоу хватило часа, и к концу этого часа услышанное от Таунли «нет, нет и нет», и без того непрестанно звучавшее у него в ушах, зазвенело с новой силой со страниц самой Библии, причём в связи с самым важным из всех описанных в ней событий. Так что первый день эрнестовой попытки строже придерживаться своих принципов и посещать всех подряд не прошёл для него бесследно. Но он должен поговорить с Прайером. Итак, он наскоро пообедал и отправился к тому на квартиру. Не застав его дома, он засел в читальне Британского музея, незадолго до того открывшейся, заказал «Доказательства естественного хода творения»[220], которые до тех пор не видел в глаза, и провёл весь остаток дня за чтением.

В тот день Эрнест так Прайера и не увидел, а встретился с ним на следующее утро, и застал в хорошем настроении, что случалось в последнее время нечасто. Временами же его поведение по отношению к Эрнесту и вовсе не предвещало никакой гармонии в работе Колледжа духовной патологии, буде таковой окажется однажды открыт. Создавалось впечатление, что он стремится установить над Эрнестом полную моральную гегемонию и сделать его полностью своим.

Что он заходит слишком далеко — такой возможности Прайер не допускал; собственно говоря, мне и самому, когда я думаю о тогдашней глупости и неопытности моего героя, есть что сказать в оправдание прайеровского мнения.

На самом же деле он был не прав. Вера Эрнеста в Прайера была слишком крепка, чтобы её можно было сокрушить вот так сразу, однако в последнее время она довольно сильно пошатнулась. Эрнест изо всех сил старался закрывать на это глаза, но любой посторонний, знавший нашу парочку, непременно заметил бы, что их связь может оборваться в любой момент, ибо когда наступало время Эрнесту сделать очередной манёвр в полёте бекаса, он долго не раздумывал; время, однако, ещё не пришло, и их взаимная близость по видимости сохранялась на прежнем уровне. Единственное, что порождало известную неприязнь между ними (так говорил себе Эрнест), так это кошмар с денежными делами, и, конечно же, Прайер был прав, а он, Эрнест, не в меру беспокоен. Впрочем, об этом пока можно не думать.

Точно так же, хотя он и получил хорошую встряску в разговоре с мистером Шоу и при чтении «Доказательств…», Эрнест был в таком ступоре, что не осознавал происходивших в нём перемен. Инерция старой привычки всякий раз влекла его в прежнем направлении. Итак, он зашёл к Прайеру и провёл с ним час или больше.

Он не сказал, что ходил с визитами к соседям; для Прайера это было бы что красная тряпка для быка. Он держался обычных тем — о задуманном колледже, о прискорбно слабом интересе к духовному, каким характеризуется нынешнее общество, и о тому подобных предметах; в заключение он сказал, что Прайер, похоже, прав, и поделать с этим ничего нельзя.

— Что касается мирян, — отвечал Прайер, — да, ничего; по крайней мере, до тех пор, пока у нас нет строгой дисциплины, которую мы могли бы поддерживать с помощью послушаний и наказаний. Как овчарке охранять стадо, если ей не дозволено время от времени не только лаять, но и кусать? Но в отношении самих себя мы можем многое.

Во всё время разговора Прайер держался как-то странно, как будто постоянно думал о другом. Его взгляд блуждал, что Эрнест уже не раз замечал и прежде; он произносил слова о церковной дисциплине, но именно посвящённая дисциплине часть его монолога всё время как-то хитро исчезала после того, как он снова и снова подчёркивал, что относит её к мирянам, а не к духовенству; а один раз Прайер даже воскликнул раздражённо: «Да ну его, этот колледж духовной патологии». Что же касается духовенства, то из-под ангельских покровов прайеровых дискурсов то и дело высовывалось довольно крупное раздвоенное копыто — в том смысле, что доколе оно, духовенство, остаётся теоретически безупречным, практические грешки — или даже грешища, если можно так выразиться, — не так уж и важны. Он явно нервничал — как человек, который хочет подступиться к некоему предмету, но не решается, и всё твердил (как он делал уже чуть ли не через день) об этом несносном отсутствии чётких определений относительно границ добра и зла и о том, что добрую половину пороков надо не запрещать, а скорее регулировать. Он распространялся также о преимуществах полного отсутствия сдержанности и намекал на какие-то таинства, в которые Эрнест ещё не посвящён, но которые много поспособствуют его просвещению, когда он их познает, а познает он их тогда, когда друзья сочтут его достаточно окрепшим.

Прайер часто бывал таким, но никогда ещё, казалось Эрнесту, не подходил так близко к тому, чтобы высказать суть, — а в чём суть, он понять до конца не мог. Беспокойство Прайера говорило само за себя, и Эрнест, наверное, очень скоро сам догадался бы обо всём, что Прайер имел ему сообщить, но тут разговор прервался из-за прихода посетителя. Мы так никогда и не узнаем, чем мог кончиться этот разговор, ибо в тот вечер Эрнест видел Прайера в последний раз в жизни. Возможно, тот собирался сообщить ему какие-то дурные вести относительно своей спекуляции.

Глава LX

Эрнест отправился домой и до обеда занимался изучением комментариев декана Алфорда к различным вариантам евангельских рассказов о воскресении Иисуса, следуя совету мистера Шоу и стремясь не к тому, чтобы доказать, что все они точны, а чтобы выяснить, точны ли они. Ему было не важно, к какому результату он придёт, но он был исполнен решимости к тому или иному результату непременно прийти. Дойдя до конца Алфордовых комментариев, он выяснил, что они приходят-таки к результату, именно же, что никому ещё не удалось привести все четыре рассказа в полное соответствие друг с другом, и что сам декан, не видя для себя шансов преуспеть лучше, чем его предшественники, советует принять всю историю на веру — а к этому Эрнест готов не был.

После обеда он пошёл погулять и вернулся только к ужину, в половине седьмого. Подавая ему ужин — бифштекс с пинтой крепкого пива, — миссис Джапп сообщила, что мисс Сноу будет очень рада принять его примерно через час. Новость его смутила, ибо в мыслях у него был такой разброд, что обращать кого бы то ни было ему нынче не хотелось никак. Покопавшись немного в себе, он, однако же, обнаружил, что, несмотря на постигшую его убеждения внезапную встряску, ему неудержимо хочется нанести этот визит, как будто ничего не произошло. Не пойти выглядело бы неприличным, ибо все знали, что он дома. И вообще, негоже вот так сразу менять свои убеждения о таком предмете, как свидетельства о воскресении Христовом, и вообще, не обязательно говорить с мисс Сноу именно об этом предмете именно сегодня, есть и другие предметы, о которых можно поговорить. Какие другие предметы? Эрнест почувствовал, как быстро и яростно забилось у него сердце, а его внутренний наставник подсказал, что думает он отнюдь не о душе мисс Сноу.