Сады Дьявола - Павел Юрьевич Гагарин

размером и оформлением напоминающих игральные карты, что, по его задумке, должно было на подсознательном уровне вызывать у господ офицеров положительные ассоциации. На рубашке каждой карточки имелась фотография, имя и должность каждого вновь принятого на службу наемника, на обратной стороне — краткая его характеристика, для азарта слегка приукрашенная. Пульхр подумывал, не сделать ли портреты двойными, с горизонтальной симметрией, как на игральных картах, но решил не увлекаться.

— Так, Чехова, Лютого и еще двоих я оставляю на управлении. Фельдшера Картье зарезервировала за медицинской службой, химика забрал себе Бенуа, — Пульхр выбрал из стопки шесть карточек. — Остается двадцать шесть человек, — он плюхнул карточки на середину стола. — Налетай.

Господа офицеры не повелись, а вместо этого поворотили носы, Юсупов — на правый борт, Сикорский — на левый.

— Пульхр, никакой пользы нам от них не будет, — озвучил Юсупов. — Просто загони их в отсек, и пусть не высовываются. Это же сухопутные крысы, балласт, амебы, пассажиры…

— Ну почему же «сухопутные»? — Пульхр взял верхнюю карточку. — Вот, первый же попавшийся, мехвод Габриэль Карасюк, он же в случае надобности, боевой инженер, — при слове «инженер» Сикорский заинтригованно прянул правым ухом. — Четыре года служил на русской подводной лодке на Европе. Мастер спорта по подводному плаванию. Какой же он «сухопутный»?

— Ну и где ты тут этого Карасюка плавать собрался? — продолжал гнуть губы старпом.

— Что еще за Карасюк? — заинтересовался Сикорский. Он взял карточку из рук капитана и вгляделся в фотографию. — А-а, это же Солярис! Прозвище у него такое, — объяснил он Юсупову.

— Почему «Солярис»? Фантастику любит, что ли?

— Что? А, нет. Соляру он любит, мехвод же. Грамотный, между прочим, мужик. Пожалуй, я его себе заберу, — и забрал. — Мне инженеры не помешают. У меня в команде уже год людей меньше эксплуатационного минимума. Так что я всех инженеров тоже забираю, — и забрал инженеров. — И электриков. И у них еще сварщик был… А, вот он. Его тоже, — и забрал и электриков, и сварщика. — И, если ты не возражаешь, то я возьму также всех операторов дронов и еще троих на подсобные работы.

План капитана работал как часы. Стоило Юсупову увидеть человеко-часы в чужих руках, как он тут же возжелал заполучить их себе.

— Как это «не возражаю»? Еще как возражаю! У меня вон, на кормовой батарее один-единственный оператор остался! Он уже два года не спит — все вахту несет! Трюмных техников вместо девяти человек по штату только три! — и он принялся отжимать у Сикорского карточки.

Сикорский оказал сопротивление.

— Выбирай из тех, которые остались на столе, — заявил он, прижимая свои карты к груди. — Эти уже мои.

— Ты всех лучших уже выбрал!

— Меньше надо было клювом щелкать!

Юсупов, стеная, как прокаженный, возвал к справедливости. Капитан поступил с мудростью, достойной царя Соломона: он собрал все карточки, тщательно перетасовал и поделил ровно попалам.

— Каждому по тринадцать человек. Поменяетесь сами.

— Почему ему столько же человек, что и мне? — осведомился Юсупов, сверкая сталью во взоре. — На мне весь корабль, боевая часть и камбуз. А на нем — только ходовая!

— Далеко твоя боевая уйдет без моей ходовой? Я уж молчу про камбуз, — хихикал Сикорский, перебирая свои богатства.

И началось. Капитан с аппетитом ужинал, поглядывая на помощников. Юсупов и Сикорский хищно торговались, обмениваясь личным составом. Со стороны могло показаться, что господа офицеры играют в странную карточную игру, в которой игрокам полагается все время орать друг на друга и вырывать карты из рук соперника. С клекотом и утробным рыком они совершали набеги и налеты, выдергивая из рядов противника самых лучшых, самых козырных и тащили их к себе в норы и гнезда. Двадцать шесть человек превратились в батальоны и полки. То в одну, то в другую сторону брели вереницы пленных электриков, техников и сварщиков. Камнем преткновения по неведомой причине стал скромный моторист Перепелкин, который переходил из рук в руки как какой-нибудь платиновый метеорит в эпоху Первоначального освоения.

— Меняю Перепелкина на двух инженеров! — орал Юсупов.

— Нахрена тебе моторист-то сдался? Да убери ж ты свои грабли! — отпихивал Сикорский старпомовские руки.

— Меняю Перепелкина на двоих инженеров и оператора дрона!

Отказаться от такого предложения не было сил. Рыдая, Сикорский продал Перепелкина, немедленно ощутил горечь утраты и стал торговать его обратно. Юсупов уперся и, не скрывая радости, принялся зачитывать с карточки перепелкинскую характеристику:

— Моторист-электрик-гуртовщик! Я хотел сказать — крановщик. Три в одном! На стреле крана может розетку забабахать. Пулеметчик в третьем поколении! Породистый, чертяка! Ты можешь себе такое представить: не пьет! Вообще! Электрик — и не пьет! Загадка природы! Брильянт неограненный! Не курит! Великая Мать, да его же можно за деньги публике показывать! Не женат! Трое детей! Играет на губной гармошке «Реквием» Моцарта! Ай, какой замечательный мне достался Перепелкин! — все никак не мог нарадоваться старпом. — Ай, как мне повезло! Я его, наверное, у себя в каюте в рамку повешу! Кличка «Решето»! Ну, правильно: он же у нас потомственный пулеметчик. Ни пули мимо! После него во враге дыр остается больше, чем всего остального!

Сикорский тоскливо слушал заливистый старпомовский смех, понимая, что паразит опять обманет, облапошит, объегорит, но не мог сообразить как и в чем.

— Отдай Перепелкина, змей! — простонал он. — Как человека тебя прошу! Я тебе за него оператора дрона дам! Двух!

— Трех!

— Сильно-то не наглей!

— Ладно, давай двух операторов дрона и кого-нибудь некурящего, для работ в погребе с боеприпасами. Сварщика, например.

— Сварщика?

Видение искрящейся электросварки в погребе со снарядами так поразило воображение Сикорского, что он полностью утратил способность к сопротивлению.

— Ладно, давай! — неожиданно для себя самого согласился стармех. — Только из уважения к вашей бабушке!

И Юсупов, незаметно ликуя, потащил к себе операторов и сварщика, ради которого вся эта афера и затевалась. В ходе дальнейших переговоров быстро выяснилось, что Сикорский совершенно не умеет торговаться: у него осталось одиннадцать человек против пятнадцати у змея старпома, который неожиданно потерял к драгоценному Перепелкину всякий интерес.

— Как так вышло? Совершенно не понимаю! — недоумевал стармех, прозревая. — Все как в тумане. Заморочил, змеюка подколодная!

Он хотел нажаловаться капитану, но с удивлением увидел, что того в кают-компании нет. Пульхр давно ушел. Они даже не заметили когда.

* * *

А Пульхр, поужинав и насладившись ежедневным шоу, отправился в карантинные помещения, где все еще оставался один человек. Стерн сидела за столом, как будто ждала его прихода. Пульхр огляделся. Помещение напоминало склад, из которого вывезли все, кроме мусора. Стерн молча наблюдала за ним, и по ее взгляду было понятно,