Резюме сортировщика песчинок - Любовь Александровна Афоничева

Лионэ, кажется, вознамерилась протереть у себя в черепе дырку.

– Скажем так: я сумела убедить себя, что мне необходимо увидеть не только реакцию мехимеры, но и вашу. На всякий случай. А вдруг она окажется не такой, как я ожидаю? Вдруг выяснится что-то, что изменит… общую картину? И ведь могло. Теоретически. – Она бросает на меня косой взгляд, чтобы убедиться: я уловил рефрен.

И я улыбаюсь, невесело, но понимающе: уловил. Наш давний разговор о теоретических возможностях я помню. Лионэ продолжает:

– Я успокоила себя тем, что вы ничем не рискуете. А за адреналином в крови некоторые охотятся специально. Но… вы правы. Я хотела. Увидеть вас в ужасе. Может, даже в мокрых штанах. Так что вы действительно имеете право пожаловаться в Совет Голосов.

Коридор выпускает нас в полукруглый холл. Такой же солнечный, но уже не такой пустой. А вот разговор не торопится выпускать нас из своих лап. Длинных и жестких. Как у красивой зубастой твари, которая сидит сейчас в камере с прозрачной стеной и ждет возможности исполнить свое предназначение.

Знать бы еще точно: какое?

Внезапная мысль заставляет меня сказать совсем не то, чего Лионэ, скорее всего, от меня ждет:

– А у чьей двери ее заметили? Мехимеру? Или это информация не для разглашения?

Джазовая пиджачка морщится:

– Если бы. Наверняка сегодня об этом болтает вся Песочница. У двери Феликса Рура.

А это, между прочим, любопытно. Даже очень. Почему мехимера ошивалась именно у его двери? Не для того же, чтобы напасть? Или… Стрелку больше не нужны его услуги?

Нет, в таком случае нашли бы не мехимеру, а тело предателя.

Значит, это часть какого-то плана?

И могу ли я его разрушить, если намекну сейчас Марфе Лионэ на то, что Рур, вероятно, связан со Стрелком?

Или лучше промолчать? Чтобы у Агнии было время подумать. И возможность протащить своего друга мимо расплаты, если она решит сделать именно это. А я не удивлюсь, если решит. Протянуть руку какому-нибудь моральному уроду – это ведь как раз про нее.

Только я-то не рыцуцик прекраснодушный. И никогда не забуду про «маленькую серенькую зверушку». А еще про выстрел. Потому что сейчас я практически уверен: стрелял в меня именно Рур. Пусть не по собственному желанию, и пусть наномехов написал не он… Все равно у меня нет ни причин, ни желания его покрывать.

Зато есть ощущение, что если я сейчас заговорю про Рура, и Лионэ мне поверит, и начнет проверять, и найдет в конце концов доказательства, что он был одной из ипостасей Стрелка… то все, что могло бы быть между мной и Агнией, навсегда останется в сослагательном наклонении. Тоскливым призраком возможности, которую я собственноручно угробил.

Так что… рано или поздно пиджаки все равно получат Рура.

Но сдам его не я.

Не оставляя себе времени передумать, интересуюсь напоследок:

– Лионэ, если у вас есть еще минутка… как там дела у Тимофея Инхо?

Она бросает взгляд в зеркальную панель и начинает поправлять свой светло-серый в голубую полосочку пиджак.

– Дела у него, как будто он гостит сразу у множества бабушек. И дедушек, – отзывается наконец Лионэ.

Потом ржавые глаза снова встречаются с моими. И мне кажется, что из-под усталости в них коротко и остро просверкивает охотничий инстинкт.

– А что?

– Да ничего. – Я делаю шажок боком в сторону двери. – Просто друзья по нему скучают.

– М-м-м, – тянет Лионэ. – Ответы с логическими дырками – мои любимые. Из этих дырок почти всегда можно что-нибудь выудить. Жаль, что некогда.

Она снова поправляет пиджак. Хотя, на мой взгляд, он и так сидит идеально.

Я делаю еще пару шагов к дверям. Лионэ следует за мной. Но прежде чем открыть тактильный замок и распахнуть внушительные створки, все-таки бросает крючок с наживкой:

– Кстати, он о вас тоже спрашивал.

– Как приятно, – не собираюсь ловиться я. – Надеюсь, он скоро вернется в Песочницу.

Ржавые глаза задумчиво щурятся:

– Благодарим вас за содействие, Эф_Имер.

Ирония? Это я ценю.

Но пока похожий на жужелицу мехимобиль пиджаков везет меня в Песочницу, Лионэ с ее иронией, болезненной честностью и ноющим виском выветривается из моей головы. Под шорох информационных песчинок, подкинутых мне ментором Имберис. И других – выловленных из Ноо, из моей собственной памяти, из разговоров с Венц. Они притягиваются друг к другу, создают странные сочетания и вызывают неожиданные вопросы.

Этот процесс полностью съедает дорогу от Пиджачатника до моей комнаты. Я отвлекаюсь только дважды. Первый раз – когда, проходя мимо одной из дверей в жилом коридоре, слышу знакомый голос.

В этой песне Славы Па не чувствуется улыбчивой тени с неторопливым ножиком. Зато в ней отчетливо звучат снежинки, которые становятся оранжевыми, голубыми и красными, прикасаясь к голой окрашенной коже. К тому же, я различаю слова «маленькая серая зверушка».

Жаль, что он, судя по всему, так и не сумел выкинуть меня из центра своего мира. Но если от этой песни ему легче… пусть поет. Талантливая мстительная паскуда.

Впрочем, сейчас вокальные упражнения Славы Па мне интересны гораздо меньше, чем танец песчинок в голове. И я с трудом заставляю себя отвлечься от этого танца еще раз, чтобы дойти до Кормушки и заказать два литра морса.

Но вот стеклянный графин поставлен у изголовья и отражает желтый свет развернутого кубика. А мне наконец-то никто и ничто не мешает устроиться на кровати и сосредоточиться.

Я как будто пишу мехимеру. Точнее, набросок, характеристику будущей мехимеры. И не столько пишу, сколько компилирую из разнородных фрагментов.

За какими-то приходится поохотиться.

Другие состоят из ненадежного материала допущений и предположений.

Некоторые услужливо подсовывает память.

Графин с морсом быстро пустеет. Раз пять я делаю короткую разминку. Один раз, поминая лысого мантикора в неестественных для него позах, растираю затекшую ногу. Какое-то количество раз, которое мне не пришло в голову посчитать, бегаю умываться холодной водой.

В хрупкий предрассветный час, когда кажется, что если слишком резко пошевелиться, то все вокруг осыплется дождем осколков, я сворачиваю кубик. И зачем-то говорю вслух, хотя услышать меня некому:

– Ну что ж, выглядит правдоподобно.

Мне кажется, что у этих слов длинное неоновое эхо и вкус ваты, присыпанной перцем.

А еще к ним сразу же прицепляется ехидная мыслишка: версия Рура, по которой выходит, что Стрелок – я, тоже выглядит правдоподобно.

– Посмотрим, что скажет на это Лионэ, – рычит черный мантикор, помахивая хвостом с изогнутым жалом на конце. Отворачивается от меня и уходит по мокрой мостовой, которая