Резюме сортировщика песчинок - Любовь Александровна Афоничева

«Не худший проводник через границу яви и сна», – думаю я, бредя за качающимся жалом вдоль вертикального сада.

В этой части истории речь, как ни странно, в основном не обо мне

– …жила-была девочка. Умная, бойкая и общительная. Добрая? Не исключено. И совершенно точно любопытная. Живой огонечек, встречая который взрослые обычно говорят: «Ай!». Чаще от восхищения, но иногда и потому, что обожглись. О сложный вопрос, например. Или неожиданный вывод. О слишком смелое предположение. И поскольку у новой педагогики слово «нельзя» не в почете – мне ли этого не знать – а в конструкции «можно, но…» девочка главным считала именно «можно», то она довольно быстро насобирала коллекцию памятных шрамиков, переломов и открытий. Ну и быстротечных романчиков, скорее всего.

Хотя от самых опасных вылазок за границу разумного ее как-то удерживали. Но девочке наверняка… почти наверняка казалось, что никто просто не может – или не хочет – взглянуть на вещи с ее точки зрения. С которой отчетливо видно, что надо сделать вот так и так – и станет лучше. Удобнее. Надежнее. Справедливее. Ярче.

В общем, ей постоянно хотелось дать миру вдохновляющего пинка. Хотя нет, зачем пинка? Тут ведь все по любви… Вот лысый мантикор, не могу сходу придумать, чем бы заменить в этом образе пинок… Ну да не суть, забудьте.

А еще эта девочка все время что-то преодолевала. Боялась высоты – научилась ходить по канату. Хотя и сломала себе в процессе мизинец на ноге. Еще она коленками подрагивала при виде филина по имени Август, который жил у ее подруги. Именно поэтому из дома подруги нашу девочку было не вытащить. В Ноо до сих пор лежит целая куча совместных видюшек, где они дурачатся. Я, правда, так и не выяснил, помогло ли это ей преодолеть совобоязнь. Зато можно точно сказать, чего эта девочка никогда не боялась – принимать вызов. Только почему я говорю о ней в прошедшем времени? Наверняка и сейчас не боится.

Да, еще один случай, когда она что-то свое преодолевала… По крайней мере, я это так расценил. Хотя вот сейчас думаю: может, там были совсем другие причины?.. В любом случае примерно за год до того, как ее пригласили в Песочницу имени Феофана Аэда, эта девочка некоторое время моталась по орфейням музейных городов с репертуаром из десятка пыльных рок-фолк баллад. Очень, очень пыльных, но по-своему мощных. Хотя я, честно говоря, не знаток и не ценитель. Но пару записей послушал, могу вам прислать. Хотите? Ладно, пришлю. Я, кстати, сейчас тоже себя чувствую немного орфом. Орфом-словесником. Это вы так чихнули или фыркнули? Ну ладно, ладно, не претендую. И девочка наша тоже не претендовала. То есть, я уверен, она прекрасно понимала, что совсем не орф. Однако все равно пела перед публикой эти пыльные баллады про судьбу, смерть, алкоголь и негодяев. Поэтому я и решил, что так она снова что-то в себе побеждала. К тому же на двумерках того времени у нее взгляд… знаете, мрачноватый, но героический. Черная подводка, кривая улыбка. В общем, вся такая про вызов и слом. И одевалась она тогда, на мой вкус, гораздо интереснее, чем сейчас. Да, еще моментик: я не уверен, но, кажется, как раз тогда она обзавелась своими татушками. На правой лодыжке надпись «заводила», на левой – «подпевала». Я на хомопластике всегда обращал на них внимание, хотя вообще не очень-то внимателен к таким деталям. Даже совсем не… Лионэ, вы меня хоть одергивайте, когда я начинаю о себе болтать. А то мы так до интересного еще долго будем добираться. Или нет, не будем. Там по мелочам еще что-то любопытное было, но можно и опустить. И сразу перейти к существенному. К тому, что девочка попала в Песочницу – и влюбилась. Кстати, если бы я действительно был орфом-словесником, я бы обязательно придумал ей более оригинальный мотив. Какую-нибудь закрученную семейную драму с двумя отцами. Или еще лучше – с двумя мамашками. Или даже с какой-нибудь старомодной зависимостью… Ну хоть здесь одерните меня уже, а? Почему я, не выспавшийся и немножечко охреневший, должен сам контролировать свой словесный поток?

– Потому что мне интересно не только то, что вы скажете, но и о чем проговоритесь. Так что отклоняйтесь и увлекайтесь, Эф_Имер, ни в чем себе не отказывайте.

– Сегодня, значит, голова у вас не болит?

Лионэ неопределенно дергает плечом. Опасно покачивается на деревянном стуле, родных братьев которого мне доводилось встречать в эс-комплексе. Вытягивает вперед ноги в темно-серых буутах. И из-под кромки серых же, только светлого пепельного оттенка, брюк вдруг вылезает полоска совершенно дикого ядовито-зеленого цвета носков.

Это отвлекает, а манера почти на все вопросы отвечать жестами – нервирует. Наверняка какие-то пиджацкие приемчики.

Мне хочется показать норов и тоже молча покачаться на стуле. Полчасика. Или даже минут сорок. Но боюсь, что если попробую – просто засну. А Лионэ дождется моего пробуждения – и все начнется сначала.

– Ну так вот, про девочкину любовь… Или нет, сначала все-таки про семью. Чем полнее картина, тем лучше, правильно? Следов каких-то мощных семейных драм я не нашел. Может, потому что никаких драм и не было. А может, потому что следы кто-то хорошо подтер. Но одна проблемка очевидна: родители нашей девочки – архитектор и декоратор-гармоник – вечно в отъезде. Неугомонная парочка, влюбленная в свой проект. И этот проект – не дочь, а город Клюквинск в западной части Белой Спирали. Довольно забавный, кстати, город, если судить по тому, что показывает Ноо. Они там с помощью архитектуры выворачивают наизнанку стереотипы. Не знаю, так уже кто-то делал? В любом случае времени с дочерью они могли бы проводить и побольше. Чтобы ей, скажем, было кому поплакаться о несчастной любви. Да, вот я к ней и вернулся. До того, как наша девочка попала в Песочницу, она шла по жизни упруго и радостно. Покачивая бедрами от избытка сил и женственности. Кем-то увлекалась. Кто-то увлекался ей. А если вдруг не увлекался, то это не расстраивало ее надолго. По крайней мере, такое у меня сложилось впечатление. Хотя дневника с описанием ее перепихонов и влажных грез я в Ноо не нашел, так что могу и ошибаться.

Тут я умолкаю, чтобы достать из сумки термокружку, медленно открутить крышку и глотнуть морса из красной смородины, шиповника и римляники. На этот раз я его захватил. Поскольку решил, что мне должно понравиться таким