Резюме сортировщика песчинок - Любовь Александровна Афоничева

– Вам явно лучше.

– Разве не я должен был это сказать?

– Ничего не знаю. Я успела первая. Придется вам теперь придумать что-то свое.

– А вы посвежели, ментор.

Имберис поправляет подушку, устраивается поудобнее и только тогда отвечает:

– Неужели вам лучше настолько, что уже, в некотором смысле, хуже?

– Тогда так: приятно видеть, что вы не раздираете ногтями лицо и не капаете слюной на этот прекрасный кружевной воротник. Не ослепли, не потеряли память, не утратили стиля. Не плетете какую-нибудь ажурную приблуду на коклюшках и не зовете меня обниматься. Похоже, вы остались собой. А значит, мы с ментором Ро вдвоем составляем примерно одного гения.

– Вот теперь верю. Что же касается моего состояния… Знаете, одна щербинка все-таки есть. Запахи. Они все перемешались. Каждая трапеза – сюрприз-сюрприз. «Чем будет пахнуть хлеб? О, свежей стружкой. Это неплохо. А овсяная каша? Гниющими водорослями… Любопытно, но неприятно. А бульон с куррогатом? Мокрым камнем, ну надо же!». Всегда, знаете ли, есть чему удивиться. С одной стороны, в моем возрасте это очень ценно – возможность удивиться. Но с другой… как же я люблю вкусно поесть! Или любила.

Павла Имберис вроде бы ни о чем не спрашивает. Но я ей все-таки отвечаю:

– Каша, которая пахнет гниющими водорослями… Я бы всхуднул на такой диете. Но попробуйте представить, что запахи звучат. Что прикосновение – это вкус. Что люди говорят красным и желтым. К счастью, это… не затянулось надолго. А рецидив был только один, и то слабенький.

– У-те-ши-тель-но, – выпевает Имберис. – Спасибо, что поделились. Ведь с эскулапами, насколько я понимаю, не стали.

– С эсками делиться было невыгодно. Что я получил бы в ответ, кроме дополнительных тестов?

Аккуратные серебристые брови ментора чуть поднимаются:

– А от меня? У нас что… как это детеныши называют… менки?

– Почему сразу «менки»? Просто, если вам тоже есть чем поделиться…

– Менки-менки, что вы юлите. Признание на признание, значит… Только я начну издалека. И даже, наверное, с вас. Буду говорить долго и отвлекаться на все, на что мне вздумается. Да сядьте уже, наконец! Не торчите надо мной, как хмурый кипарис над живописной развалиной.

Подо мной грустно скрипит очередной деревянный стул.

– Вот и прекрасно. Вам удобно, мне удобно, теперь можно и начинать. Например, так… Давным-давно, когда «орф» и «виз» еще не вытеснили слово «художник» в мир неприкаянных теней, случалось этим самым художникам писать одну картину поверх другой. То, понимаете ли, вдохновение пришло, а нового холста нет. То политическая ситуация сделала очередное сальто-мортале, так что лучше взять да и прикрыть краской неактуальное. А еще бывало – эмоции не те выплеснулись или сильно изменились, пока шла работа. В общем, бывали разные причины, иногда очень интересные, иногда – не очень. И вот заходите вы сюда… а мне почему-то сразу вспоминаются эти спрятанные картины. Как будто с вас тоже сняли верхний слой, и открылся близкий к прежнему, но все-таки иной сюжет. Причем верхний-то слой был…

Ментор Имберис внезапно умолкает. Ерошит волосы, поправляет манжеты и переплетает длинные пальцы. Один из них отягощают асимметричные, оплывшие металлические треугольники. Это кольцо я хорошо помню. Оно всегда у нее на руке, и даже в эс-комплексе, смотри-ка, нацепила. Пижонка почище меня.

Имберис откашливается и продолжает – медленнее и неувереннее, чем начинала:

– Простите, Эф_Имер, меня чуть не занесло туда, где округляют, упрощают и помещают в ячейку с надписью. Хотя я вроде бы считала, что уже избавилась от этой привычки… Но, понимаете, я же постоянно вожусь с архетипами, там без некоторого округления и упрощения никак нельзя. И этот образ со слоями краски – опять-таки обрезание не влезающих краешков… Я бы, кстати, могла вместо него ввернуть что-нибудь про смену шкуры. И даже логичнее было бы, учитывая ваше имя – Вольга, богатырь-оборотень… Читали же, наверное, любопытствовали насчет себя-то?

– Да, было дело.

– Тогда тем более. Но раз уж я потратила столько слов на другой образ, то соскакивать не буду. Значит, под одним слоем – другой. И, насколько я могу представить, с верхним вы расставались – или все еще расстаетесь? – непросто. На том занятии, помните, где вы дискутировали с Агнией Венц, я упомянула…

– Темную ночь души. Помню. И еще помню, как вы тогда проверяли, нет ли у меня температуры.

Не знаю, зачем я об этом говорю. Может быть, «флер» еще не выветрился.

– Вы тогда очень трогательно изображали, что ничего не происходит. И я, знаете, подумала… что у вас может получиться. Что вы себя в этом убедите – ничего, мол, не происходит. Вот, да – когда вы так улыбаетесь, все еще очень, очень похожи на себя прежнего… Но я, хоть и живописная руина, однако, пока не в маразме. Могу отличить сходство от тождества. И легко могу угадать, ради чего вы пришли, а не отболтались важными делами. Думаю, вам очень хочется знать, какую внутреннюю… историю я прожила, пока лежала здесь, в объятиях всех этих хитрых машинок. Вам ведь не с кем обсудить это, кроме меня. Но и со мной – страшновато. По крайней мере, пока вы не будете уверены, что мой опыт столь же… обескураживающий?.. ранящий?.. меняющий душевную оптику?.. как ваш. И пожалуйста, Эф_Имер, не смотрите этаким бусым… то есть медным волком. Простите живописной руине ее формулировки, может быть, не слишком удачные.

Только после этих слов я понимаю, что и правда позыркиваю на любимого ментора без особой теплоты. Что мои руки вцепились в колени. Что щека уже болит от фирменной эфимерской однобокой улыбочки.

Я расслабляю пальцы, закрываю глаза и киваю:

– Хорошо угадываете, ментор. Я не злюсь на вас. Дело в самой теме.

– Разумеется, дело в теме. Однако заметьте: это не я от вас, это вы от меня ждете рассказа. Хотите, чтобы я потела, сбивалась, сплетала пальцы в сложные узлы – и все-таки делала то, чего вы сами делать не хотите.

– Один раз сделал.

Внимательный птичий взгляд, но ни одного вопроса.

Вместо того чтобы любопытствовать, Имберис медленно прокручивает кольцо на пальце, смотрит на него скорбно и пристально, коротко откашливается и начинает нараспев:

– Сейчас от него пахнет жасмином. Несильно, только если принюхиваться. Но вот ведь грусть-печаль – я жасмин терпеть не могу, до тошноты. А кольцо люблю. Потому что это маленькая теплая колыбельная, которая только притворяется металлической цацкой. И чем бы оно ни пахло, я буду его носить. Верность, упрямство, необходимость, привычка – не знаю, важно ли называть причину. Или важно только