История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

больше, чем в 1907‑м. Примерно каждая третья женщина пошла работать; доля рабочих мест в промышленности и сфере услуг увеличилась, а в домашнем и сельскохозяйственном труде сократилась. Тенденция, которую можно было наблюдать уже во время войны, когда промышленные компании все больше нанимали на серийное и конвейерное производство неквалифицированных и полуквалифицированных женщин с соответственно низкой заработной платой, усилилась в 1920‑х годах. Почти три четверти женщин работали в таких секторах. Женщины зарабатывали примерно в два раза меньше, чем мужчины, работающие на тех же должностях.

В то же время основные гендерные закономерности оставались на удивление стабильными: для большинства женщин этап трудоустройства ограничивался коротким периодом между окончанием школы и замужеством. Уход с оплачиваемой работы после замужества был для женщин по-прежнему не только обычным явлением, но и считался желательным, поскольку означал, что заработка и социального положения мужа хватает на всю семью; замужем были только 20 процентов работающих женщин. Исключение составляли жены ремесленников, владельцев магазинов или крестьян, которые помогали на ферме или в магазине даже после замужества и фигурировали в статистике как «помогающие члены семьи»; в 1925 году они составляли все еще более трети всех работающих женщин.

Однако в продвижении на руководящие должности женщинам по-прежнему было отказано, даже несмотря на то что в Веймарской конституции впервые было закреплено равенство между полами. Хотя доля девочек в средней школе значительно выросла, это, как правило, не относилось к последнему, выпускному классу. Число студенток (женщинам разрешили учиться с 1908 года) в 1931 году составляло 16 процентов. В Германии этого времени около 12 тысяч женщин работали по академическим специальностям, в основном в качестве врачей, адвокатов и университетских преподавательниц, и в основном в крупных городах, в провинциях их можно было встретить редко. Короче говоря, в сфере оплачиваемой работы гендерные ролевые модели действительно начали изменяться, но лишь крошечными шажками[13].

В межвоенные годы осмысление «новой женщины» вращалось вокруг образа женщины-служащей: с 1907 года число продавщиц, офисных работниц, машинисток утроилось. Работа в бюро считалась для девушек особенно престижной. Она сулила более высокий статус и лучшие условия труда, чем у продавщиц, но не обязательно лучшие заработки: около половины работниц зарабатывали менее 100 марок в месяц, что едва превышало прожиточный минимум. Подавляющее большинство из них, около 90 процентов, были не замужем и моложе 25 лет; почти все следовали ролевому идеалу – уходили из профессии, как только выходили замуж.

Тем не менее служащая символизировала новый, модерновый тип женщины, который пропагандировался, высмеивался или отвергался, но во всяком случае интенсивно обсуждался в прессе и политических дебатах. Служащая, обычно молодая жительница большого города, олицетворяла собой некую новую женскую независимость и составляла четкий контраст с вильгельмовским образом женщины, прототипами которого были крестьянка, обедневшая многодетная женщина из рабочего класса и буржуазно-консервативная «супруга» из высшего общества, далекая от трудовой жизни. Это уже отражалось во внешнем облике: если в довоенный период под модель была стилизована зрелая дама с искусно уложенными волосами, широкополой шляпой, в сильно плиссированном платье, то теперь волосы были короткими, подстриженными под гавроша, силуэт – мальчишеским, платье до колена и плавно спадающее, вид спортивный. «Короткая, плоская, геометрическая, прямоугольная женская одежда следует шаблону параллелограмма», – так прокомментировал один парижский современник. Доминирующая мода подчеркивала молодость и независимость новой женщины, чью эротическую ауру еще больше выделяли обильная косметика и украшения. Неуклонно росла роль носителя этой моды – рекламы в журналах, на щитах и тумбах[14].

Женщины появлялись на публике теперь также в совершенно новых ролях. Они занимались спортом, катались на лыжах и водили машины, играли в теннис и катались на велосипедах. Этот тип олицетворяла Силли Оссем, победительница Уимблдона 1931 года, но прежде всего актриса Марлен Дитрих: дерзкая и утонченная, курящая, носящая брючные костюмы, она стала кумиром, пока в 1930 году не уехала в США и не осталась там вследствие политических событий на родине[15].

Для большинства женщин 1920‑х годов такие кумиры оставались столь же далекими от их собственной повседневности, как и новые гендерные ролевые модели. Но даже если такие проекты оставались для них недостижимыми, они открывали новые перспективы, которые помещали их собственное настоящее в другой контекст. Это отразилось и на формах семейной жизни. К концу 1920‑х годов среднее число детей на пару упало ниже двух. С ростом государственных социальных пособий, особенно пенсий по старости, создание семьи утратило монополию на обеспечение старших поколений. Планирование семьи, контроль рождаемости и контрацепция – темы, которые до войны редко публично обсуждались за пределами сообществ по преобразованию жизни в духе «движения за реформу жизни», – теперь все чаще оказывались в центре внимания. Количество абортов также увеличилось (хотя, возможно, лишь улучшились средства для статистической оценки). Однако кампания партий рабочего движения, женских ассоциаций и сексуальных реформаторов за смягчение или отмену законов, запрещающих аборты, встретила такое сильное сопротивление со стороны католической церкви, консервативных и правых партий, что в итоге провалилась[16].

Общественные дискуссии о контроле над рождаемостью, о сексуальности и планировании семьи теперь занимали гораздо больше места, чем до войны. Книги по половому воспитанию и сексуальной реформе расходились как горячие пирожки; разрыв с неловким молчанием на эти темы двадцатью годами ранее, характеризующимся табу и двойными стандартами, был колоссальным. Оглядываясь назад, Стефан Цвейг писал, что «пожалуй, ни в одной области общественной жизни не происходило такой полной трансформации в течение одной человеческой эпохи, как в отношениях между полами»[17].

Работа в домашнем хозяйстве также начала меняться. Однако здесь необходимо помнить о порядках величины: только семь процентов жилья составляли новые здания, подавляющее же большинство населения и почти весь рабочий класс продолжали жить скученно, в основном в старых зданиях без удобств на уровне 1880‑х и 1890‑х годов. Но в семьях буржуазии и в новостройках водопровод, электричество и газовое отопление становились все более и более нормой. Начали распространяться бытовые электроприборы – пылесосы, утюги, холодильники, сушильные и полуавтоматические стиральные машины. Механизация домашнего хозяйства облегчила женскую работу по дому, но и повлияла на (пусть и незначительное) увеличение числа работающих домохозяек и, прежде всего, на уменьшение числа домработниц. Бытовые электроприборы имели огромную привлекательность и для того большинства, которое поначалу не могло их себе позволить, они формировали новый горизонт потребительских желаний, которые, конечно, не могли быть удовлетворены немедленно.

Механизация домашнего хозяйства сопровождалась требованием рационализации и модернизации женского домашнего труда – и в то же время «прогрессивного», ориентированного на научные стандарты приватного образа жизни. Решающим фактором было уже не количество детей, а их здоровье