История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

послевоенного периода вселить какой-то оптимизм. Одного лишь короткого и бурного промежуточного кризиса 1926 года оказалось достаточно, чтобы обнаружить всю неопределенность и шаткость ситуации.

Поэтому было естественно, что все экономические субъекты принялись искать противоядия и долгосрочные средства защиты от повторных кризисных спадов – будь то через прямое влияние на государство, как это успешно делало крупное сельское хозяйство, или же через концентрацию и картели, с помощью которых, в частности, тяжелая промышленность пыталась снизить рыночные риски. Таким образом, многие компании смогли за относительно короткое время добиться доминирующего положения на рынке путем слияний и поглощений, особенно в сталелитейном секторе (Vereinigte Stahlwerke), в электротехнической (Siemens и AEG) и химической промышленности (IG Farben). Эти крупные корпорации могли конкурировать на мировом рынке с крупными британскими и американскими фирмами и в то же время оказывать доминирующее влияние на внутреннем рынке. Там, где это было невозможно или нецелесообразно, соглашения о ценах, продукции и распределении заказов заключались между крупными фирмами отрасли, которые вскоре приобрели все большее влияние в качестве «картелей» почти во всех отраслях, таких как угольная, химическая, электротехническая, сталелитейная и машиностроительная. Всего насчитывалось более трех тысяч таких картелей, пытавшихся устранить кризисную неустойчивость промышленного капитализма, рыночной экономики, зависимой от превратностей конъюнктуры, мирового рынка и международных финансовых потоков с помощью элементов планирования и координации[6].

В то же время промышленные предприятия стремились повысить свою производительность, пытаясь перенести опыт военной экономики с типовыми методами сборки и массовым серийным производством военной техники на мирное производство. Вести о новых методах производства из США также распространились в Германии, особенно учение Фредерика Тейлора о разбивке рабочего процесса на однородные и измеримые единицы и система сборочных линий, усовершенствованная автомобильным предпринимателем Генри Фордом для производства массовой продукции большими сериями (фордизм). Разумеется, для внедрения этих методов в производственную практику, например в горнодобывающей промышленности, понадобилось несколько лет. Были созданы научные и организационные основы этого процесса – Комитет по стандартам германской промышленности (1924), а годом позже – Германский институт обучения техническому труду (DINTA). Напротив, рыночные соглашения о снижении риска обычно вступали в силу немедленно и поэтому быстро распространялись[7].

ПОПЫТКИ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ

Со стороны государства также велись поиски стратегий защиты от экономических рисков. Опыт предыдущих кризисных лет показал, что саморегулирующихся сил свободного рынка явно не хватает для предотвращения экономических катастроф. И разве германская военная экономика не развернула полностью свой потенциал как раз в ходе государственной организации военной экономики? Разве пример инфляции не доказывает, что единственным эффективным средством против разрушительных рыночных сил являются решительные контрмеры со стороны государства? Доверие к государству – как это ни парадоксально, если знать экономический и политический контекст – резко возросло во всей Европе и особенно в Германии во время войны и в послевоенный период, в то время как доверие к силам рынка упало. В гораздо большей степени, чем в довоенный период, легитимность государства теперь зависела от того, насколько оно было способно смягчить циклические колебания, вмешиваясь в экономику и смягчая последствия кризисов для населения[8].

Это и стало основной причиной массового увеличения государственных расходов. В 1913 году они составляли 17,7 процента от валового национального продукта, достигнув 25 процентов в 1925‑м и 30,6 процента в 1929 году. Поскольку долей расходов на вооружение в демилитаризованной Германии можно пренебречь, речь шла в основном о субсидиях и социальных мерах (в дополнение к расходам на государственную службу и инфраструктурным мерам). Субсидии предназначались для поддержания или стабилизации находящихся под угрозой секторов экономики, в частности сельского хозяйства, а также промышленности; например, когда промышленность в национально чувствительных регионах грозила перейти в руки иностранцев, как в Верхней Силезии и Рейнской области[9].

Самой крупной статьей, однако, были социальные выплаты. В Веймарской республике впервые социальная политика была закреплена в конституционном праве. Будучи центральным элементом политики республиканских правительств, она также была в центре общественного внимания и политических споров и явилась основой легитимности нового государства. Основой системы стали соглашения, заключенные сразу после войны в рамках Центральной трудовой коллегии, которая признала профсоюзы и создала производственные советы и коллективные договоры, эти краеугольные камни германского корпоративизма. Обеспечение жертв войны также урегулировалось очень быстро. Хотя пенсии и пособия, выплачиваемые раненым, вдовам и сиротам войны, оставались на довольно низком уровне, их оказалось достаточно, чтобы предотвратить дополнительные социальные взрывы в этой сфере в годы Веймарской республики, что не вполне очевидно, если учесть миллионы раненых и инвалидов.

Сначала Веймарское государство планировало не создавать никаких новых систем социального страхования, а лишь расширять число застрахованных лиц и увеличивать размер пособий. Но с введением страхования по безработице был создан совершенно новый и во многом не апробированный на международном уровне механизм реагирования на массовую и постоянную безработицу, впервые возникшую в таких масштабах после окончания войны, что можно считать выдающимся эпохальным достижением финансово слабого Веймарского государства. Однако планируемый размер резервов был рассчитан в соответствии с масштабами безработицы, наблюдавшейся в предыдущие годы. Когда же в ходе мирового экономического кризиса 1929 года безработица выросла до невиданных ранее размеров, система рухнула[10].

Наряду с системой страхования, субсидируемое государством жилищное строительство и расширение городской инфраструктуры были крупнейшими и в то же время наиболее заметными проектами политики общественного благосостояния. В годы Веймарской республики за счет государственной помощи было построено более двух миллионов новых домов, около 80 процентов всех новостроек – по сравнению с едва ли 10 процентами до войны. Улучшилось качество жилья, стабилизировалась или даже снизилась арендная плата. Несмотря на эти замечательные достижения, жилищные условия оставались на низком уровне, особенно для рабочего класса. В 1927 году доля новых зданий составляла всего 7 процентов. Более половины жителей города проживали в небольших квартирах с одной-тремя комнатами, а в каждой четвертой квартире сдавались комнаты или койки. Во время бума предвоенных десятилетий жилищному строительству не уделялось должного внимания, и теперь, в несопоставимо более трудные экономические времена, оно надолго ляжет бременем на государственные бюджеты.

Учитывая разнообразие и масштаб задач социальной политики, неудивительно, что государственные расходы на социальное обеспечение выросли почти в десять раз по сравнению с довоенным периодом, с одного миллиарда марок в 1913 году до более чем девяти миллиардов марок в 1929 году, причем это увеличение не было основано на соразмерно высоких темпах роста экономики и государственных доходов. Соответственно, увеличилось налоговое бремя и социальные выплаты, что вызвало резкую критику со стороны предпринимателей, поскольку привело к снижению нормы прибыли и падению уровня инвестиций.