История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

еще более трудным в результате войны и обострившихся в ее ходе идеологических противоречий и конфликтов интересов. Прежде всего, оказалось практически невозможно создать альянсы между различными партиями и социальными лагерями, которые имели бы достаточную степень согласия и были бы способны воплотить это в политической практике.

В этом отношении широко распространенный тезис о «демократии без демократов» верен лишь отчасти. Прежнее решение большинства СДПГ искать союза с левой буржуазией и политическим католицизмом способствовало падению рейха и после короткой революционной фазы относительно быстро привело к парламентской демократии, которую на первых выборах поддержало большинство в три четверти населения. Хотя это большинство уже распалось к 1920 году и возникло характерное трехстороннее разделение на левых радикалов, центристские партии и правых радикалов, не следует забывать, что прореспубликанские партии от СДПГ до ННП всегда имели абсолютное большинство до 1930 года. Тезис об ускоренном распаде двух либеральных партий также применим только к периоду после экономического кризиса 1929 года. Хотя они никогда больше не достигли доли голосов революционного периода в 22 процента, им удалось сохранить относительно стабильный уровень в 15 процентов до 1928 года. Только тогда они начали свою головокружительную утрату голосов и влияния.

Три политически мыслимых варианта коалиции не получили большинства на уровне рейха до конца Веймарской республики – «Веймарская коалиция», коалиция рабочих партий и союз партий буржуазии НДП, ННП и Центра. Следовательно, правящие альянсы должны были охватывать более широкий политический спектр и включать в себя либо СДПГ, либо НННП. Таким образом, политический диапазон вовлеченных сторон был существенно расширен, что затрудняло достижение компромиссов. В конце концов осталось только два варианта. Одним из них было правоцентристское правительство в спектре от НДП до НННП – здесь было широкое согласие в социально-политической сфере: прежде всего, реорганизация бюджетов, сокращение зарплат, отмена социальных льгот. Однако во внешней политике общего языка не было, поскольку НННП и правое крыло ННП отвергали Версальский договор и не желали вести переговоры с союзниками о выплате репараций. Второй возможностью была большая коалиция от СДПГ до ННП. Здесь было широкое согласие по внешнеполитическому курсу, но не было жизнеспособной общей позиции в социальной и общественно-политической сфере. Поскольку до 1933 года никакие выборы не смогли разрешить эту дилемму, партиям приходилось собираться вместе в каждом конкретном случае и править с меняющимся большинством, что приводило к очень недолговечным правительствам и постоянной нестабильности в системе управления[50].

Усугубляющим эффектом было то, что фракции рейхстага испытывали сильное давление со стороны своих партийных организаций и покидали правительство по относительно незначительным поводам, когда решения правительства противоречили партийной линии. Этот примат идеологической приверженности над политическим прагматизмом был выражением длительной отдаленности партий от правительства в имперскую эпоху.

Большинство партий было привязано к уже сложившимся социальным и культурным группам, на интересы которых они ориентировались в первую очередь: социал-демократы – на квалифицированных рабочих, НННП – на протестантско-аграрно-консервативную среду, Партия центра – на католическую часть населения, ННП – на тяжелую промышленность. Если интересы их клиентуры оказывались под угрозой, они предпочитали покинуть правительство, а не продолжать поиск компромиссов. В результате парламентские фракции всегда находились на критическом расстоянии от правительств, которые они сами поддерживали, а избиратели также поощряли скорее оппозиционную, чем правительственную работу. Особенно ярко эта дилемма проявилась у социал-демократов, которые в 1920–1928 годах не участвовали непосредственно ни в одном правительстве, за коротким исключением правительства Штреземана в июле – ноябре 1923 года. Несмотря на неоднократные попытки создать коалицию с участием социал-демократов, такое правительство могло получить парламентское большинство только вместе с ННП, партией тяжелой промышленности. Социал-демократы же, которые после слияния с остатками НСДПГ еще больше сдвинулись влево в своей программе, хотели избежать этого, так как от такого правительства нельзя было ожидать дальнейшего расширения льгот, особенно в области социальной политики, а, напротив, следовало ожидать сокращений. Руководство СДПГ не без оснований опасалось, что это приведет к отторжению его собственной базы избирателей и ее уходу к коммунистическому конкуренту.

В результате такая исходная политическая констелляция привела к тому, что за 14 лет Веймарской республики СДПГ была в правительстве всего три года и семь месяцев, а бóльшую часть времени обслуживала меняющиеся буржуазные кабинеты в качестве поставщика большинства по всем внешнеполитическим вопросам, держась в стороне от формирования государственной политики, чтобы не быть вынужденной идти на компромиссы, которые могли бы привести к отчуждению между руководством партии и ее базой. Альянс между рабочими и средними слоями, который только и мог стабилизировать Веймарскую республику, таким образом, не сложился.

77-летний Пауль фон Гинденбург, после смерти Фридриха Эберта в 1925 году избранный президентом (во втором туре голосования он опередил кандидата от центристов, политика-центриста и бывшего рейхсканцлера В. Маркса), представлял интересы заэльбских крупных землевладельцев и ориентировался на ценности вильгельмовской эпохи и третьего Генштаба, то есть на аграрный протекционизм, протестантский национализм и милитаристский антиреспубликанизм. В этом выражалось стремление части электората к прошлому величию, которое, как никто другой, олицетворял победитель в битве при Танненберге, а также критическое отношение к республике, партийному государству и культуре модерна. В этом смысле избрание Гинденбурга стало серьезным поражением демократических сил, даже если новый президент обещал соблюдать конституцию.

Разумеется, как видно на примере США, сильный президент, независимый от партий, не обязательно является угрозой для демократии. Даже широкие полномочия, которые конституция предоставляла президенту, в частности через статью о чрезвычайных указах, не обязательно означали угрозу конституционной диктатуры, поскольку Фридрих Эберт тоже в значительной степени и довольно успешно управлял с помощью этого инструмента, особенно во время кризиса 1923 года. Но избрание Гинденбурга прежде всего дало понять, что в Германии возможно антиреспубликанское большинство справа. Многие из тех, кто продвигал его кандидатуру, были выходцами из круга сторонников Капповского путча и видели в его избрании возможность легального конституционного изменения в сторону авторитарного президентского правления. Заэльбские крупные землевладельцы, военные, такие как новый начальник управления вермахта в министерстве рейхсвера Курт фон Шлейхер, высшие консервативные чиновники и окружение бывшей императорской семьи теперь знали, что к власти снова пришел человек из их среды, и делали все возможное, чтобы расширить это положение и сделать пост президента конкурирующим центром власти наряду с канцлером и парламентом[51].

Но, несмотря на все эти многообразные напряжения и структурные кризисы, выборы в рейхстаг 1928 года столь же неожиданно, сколь и наглядно показали, насколько жизнеспособна республика. СДПГ получила почти 30 процентов, НННП потеряла почти половину голосов. Хотя доля голосов трех центристских партий несколько снизилась, республиканские силы все еще явно лидировали, набрав достойные 58