История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

Западе была связана с «восточной политикой», направленной не на взаимопонимание, а на пересмотр границ Германии. Это была реакция на отделение Восточной Пруссии польским «коридором» и в целом на проблему немцев, проживающих за пределами Германского рейха в странах Восточной и Юго-Восточной Европы, особенно в Польше. Здесь нашла отражение взрывоопасная проблема взаимоотношений между большинством и меньшинством населения в новых национальных государствах, обострившаяся в конфликтах за Верхнюю Силезию в 1921 году. Этот регион, населенный немцами и поляками, в котором также находилась Верхнесилезская промышленная зона, первоначально должен был быть присоединен к Польше в соответствии с версальскими положениями. После голосования территория была разделена, но это снова привело к существованию национальных меньшинств в двух регионах. В итоге конфликт вылился в вооруженные столкновения между польскими ополченцами и немецкими частями фрайкора.

Долгосрочной целью германской политики был пересмотр германо-польских границ. Но этого можно было достичь только в том случае, если польское государство оставалось политически и экономически слабым – а именно этого и добивался министр иностранных дел Германии. Хотя в Локарнских соглашениях Германия гарантировала политику применения исключительно мирных средств, гарантия границы не была предоставлена французской стороне. «Мирное решение польского пограничного вопроса, – высказался Штреземан в кулуарах, – не будет достигнуто, если экономическое и финансовое положение Польши не будет доведено до крайнего разорения и не приведет всю польскую политику в состояние бессилия». В отличие от политики в отношении Запада, здесь в переговорах не должно было быть компромиссов: «Нас может удовлетворить только неограниченное восстановление суверенитета над этими территориями»[47].

То, что германская политика в отношении Польши была столь непримиримой, не в последнюю очередь объяснялось действительно тяжелым положением немецких меньшинств на новопольских территориях, которые подвергались издевательствам и притеснениям со стороны польских националистов. Кроме того, Германия хотя и проиграла войну на Западном фронте, но выиграла на Восточном, поэтому несоответствие между огромными территориями, которые немцы отсудили себе в Бресте, и теми немногими территориями на востоке, которые остались за Германией после войны, казалось особенно нуждающимся в пересмотре. Но прежде всего, современное польское государство просуществовало всего несколько лет, а многие из ныне польских территорий уже более ста лет принадлежали Пруссии или Германии, поэтому легитимность польских претензий была в глазах Германии меньшей, чем потребности французов в безопасности на Западе.

Однако поддержка германских меньшинств через внешнюю политику рейха имела более далеко идущие последствия, поскольку она также разжигала этнические конфликты в странах Восточно-Центральной Европы, тем более что Союз поддержки немецкой культуры за рубежом (Verein für das Deutschtum im Ausland, VDA), одно из самых влиятельных объединений в Республике с самым большим количеством членов, постоянно держало этот вопрос на повестке дня. Поэтому, как бы Запад ни приветствовал франко-германскую политику взаимопонимания – и в конечном итоге даже наградил Нобелевской премией мира Бриана и Штреземана – германская политика ревизии на восточной границе действовала как постоянный фактор дестабилизации и беспорядков во всей Восточно-Центральной Европе.

Пока обретало форму франко-германское примирение, внутриполитические отношения в Германии также начали стабилизироваться, хотя основные конфликты были лишь отложены, а не разрешены. В первую очередь это касалось взаимоотношений между капиталом и трудом. Уже в эпоху империи они были в центре споров о надлежащем общественном устройстве: требование саморегулирования этих отношений рынком, с одной стороны, и постулат о социальной безопасности, которую должно было обеспечить государство, с другой. С созданием Центральной трудовой коллегии (Zentralarbeitsgemeinschaft, ZAG) в 1918 году был введен в действие принцип социального партнерства; работодатели приняли профсоюзы в качестве представителей интересов труда в коллективных переговорах, а профсоюзы гарантировали частную собственность на средства производства. Рост массовых забастовок и волнений трудящихся после достигнутого созданием коллегии компромисса указывал на необходимость гарантировать существенное увеличение заработной платы и социальных выплат для умиротворения пролетариата. Это понимали и правительства, возглавляемые на раннем этапе социал-демократами, и различные буржуазные кабинеты в 1924–1928 годах. Но уже в середине 1920‑х годов противоречие между конституционно закрепленным принципом государства всеобщего благосостояния и связанными с ним расходами для государства и частного сектора крайне обострилось[48].

Это касалось, с одной стороны, соглашений о рабочем времени и уровне заработной платы, то есть наиболее важных социальных достижений революции. Предприниматели критиковали эти фундаментальные решения экономической политики послевоенного периода и пытались увеличить продолжительность рабочего дня сверх восьми часов, установленных в 1918 году, и добивались снижения заработной платы и социальных пособий. В ходе длительного конфликта им удалось добиться послаблений относительно восьмичасового рабочего дня, но только в виде исключений, а не на широкой основе. Однако было очевидно, что и по вопросу рабочего времени, и по заработной плате договориться становится все труднее. Поэтому в 1923 году было решено, что в случаях, когда работодатели и профсоюзы не могут достичь соглашения, будут создаваться государственные арбитражные комитеты, решения которых будут обязательны для обеих сторон. Как правило, решения государственных арбитров были компромиссными. Однако предприниматели часто считали, что обязательный арбитраж – это пережиток революционной эпохи и что согласованные зарплаты слишком высоки. В самом деле, развитие заработной платы значительно превышало развитие производительности труда, по крайней мере начиная с 1927 года. С другой стороны, первоначальный уровень заработной платы во время послевоенного кризиса также был очень низким; только в 1927 году реальная недельная заработная плата вернулась к уровню 1914 года.

В результате споры о заработной плате быстро обострились; в 1928 году почти половина всех коллективно согласованных трудовых отношений была заключена с участием государственного арбитража. Наконец, в конце 1928 года рурские промышленники отказались принять государственный арбитраж по зарплате отдыхающих железнодорожников и уволили всех рабочих, более 230 тысяч человек. Это означало окончательную отмену социально-экономического компромисса 1918 года; промышленность, в частности тяжелая, взяла курс на открытую конфронтацию с государством и профсоюзами. Промышленники решили, что только сокращение заработной платы, рабочего времени и социальных льгот и подавление влияния рабочего движения могут привести к радикальному улучшению экономики. Для достижения этой цели, как это открыто формулировалось с конца 1928 года, необходима была также реструктуризация республики, в частности уменьшение власти парламента и партий и влияния рабочего движения[49].

Однако ключевой проблемой оставалась нестабильность политической системы. Даже такие спорные вопросы, как внешняя политика и политика репараций в изменившейся Европе или корректировка отношений между капиталом и трудом, казались решаемыми, если установить правительства, способные действовать в долгосрочной перспективе. Однако это уже не удалось в поздней империи, когда социальные силы блокировали друг друга, а существенные реформы в рейхстаге в итоге оказались едва ли осуществимыми. Поиск политических инструментов для контроля динамики, высвобождающейся в обществе, экономике и культуре, стал