История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

class="p1">Помощь государства была необходима, прежде всего, во время кризиса, когда ресурсы государства были особенно скудны. Но именно тогда, из‑за низких налоговых поступлений, государство имело лишь очень ограниченные возможности для удовлетворения значительно возросших потребностей, для чего нужны достаточные резервы. Но чтобы накопить необходимые средства для социальной помощи в случае чрезвычайной ситуации, требовался длительный период стабильности и роста. Поскольку же с момента основания республики такого длительного периода стабильности так и не случилось, Веймарское государство не обладало достаточными средствами для эффективной помощи, когда кризис в полную силу обрушился на нуждающихся.

Социальная политика Веймарской республики значительно улучшила условия жизни и труда, особенно беднейших социальных групп, а также помогла уменьшить вопиющее социальное неравенство. Но ее основные цели были достигнуты лишь частично. Установление корпоративизма позволило на несколько лет уравновесить политические споры между работодателями и рабочими и избежать острых столкновений. Это срабатывало, правда, только до тех пор, пока экономическая ситуация позволяла идти на уступки, а политическая ситуация заставляла идти на компромиссы. Когда с началом мирового экономического кризиса уменьшилась не только общая масса социального капитала, но и власть профсоюзов, сторона работодателей аннулировала соглашения, достигнутые в 1918 году.

Сокращение социальных пособий во время кризиса не только глубоко задело некоторые группы населения, но и поставило под сомнение легитимность политической системы в целом. Однако надо признать, что в веймарские годы, несмотря на такие сокращения, были созданы те стандарты, которые впредь уже не оспаривались, даже когда значительная часть прав на участие в социальном управлении была ликвидирована после 1933 года. С этого момента эффективная социальная политика стала важнейшим критерием успеха или провала любого правительства, наряду с экономической политикой, ориентированной на предотвращение кризиса и сбалансирование экономики. В то же время стало очевидно, насколько сложно сбалансировать соотношение между экономическими показателями и социально-политическими гарантиями. Здесь произошло прямое столкновение экономических интересов различных социальных классов и групп интересов. Поэтому не случайно, что последнее легитимированное парламентом правительство потерпело неудачу именно в социально-политическом вопросе.

КЛАССЫ, ГЕНДЕРЫ, ПОКОЛЕНИЯ

Война, послевоенные конфликты и инфляция дестабилизировали все германское общество. Аристократия была лишена политической власти, но смогла сохранить оплоты своего экономического и социального влияния. Буржуазия образования лишилась своих финансовых активов во время инфляции, а ее социально привилегированное положение оказалось под ударом. Ее прочные связи с буржуазно-либеральными и национальными партиями ослабли после 1923 года; недовольство муниципальных чиновников и профессоров, учителей и судей по отношению к новой республике усилилось.

Новые тенденции проявились прежде всего в так называемой мелкой буржуазии. Численность и значение «старого» среднего класса – в частности, розничных торговцев и ремесленников – уменьшились. Новая группа служащих продолжала расти: с 12,6 процента всех занятых в 1907 году до 16,5 процента в 1925‑м. Это отражало рост числа офисных рабочих мест в крупных компаниях, а также расширение сектора государственного управления. Служащие отличались от ремесленников или лавочников своей независимостью, а от рабочих – рядом тщательно охраняемых привилегий и отличий: они получали месячную, а не ежедневную или еженедельную зарплату, как рабочие, и имели право на большее количество отпусков. Они выполняли офисную работу на чистых рабочих местах вместо ручного труда в грязных заводских цехах, имели собственные страховые фонды, владели собственными объединениями по защите своих интересов, четко отгороженными от «свободных профсоюзов». Модели брака и потребления, условия жизни, сбережения и досуг ясно демонстрируют их ориентацию на буржуазию и культурную дистанцию от пролетариата, от которого, однако, они не сильно отличались по многим параметрам, таким как уровень доходов или гарантии занятости. Служащий (или служащая, так как треть их составляли женщины) считался в межвоенный период «модерновым» типом работника par excellence, связанным с большим городом, крупными предприятиями и современными технологиями, с широкими возможностями потребления и досуга. Даже если такие атрибуты действительно были ограничены сравнительно небольшими группами в больших городах, статус служащего во многих отношениях был желанным идеалом значительной части населения рабочего класса, по крайней мере молодого поколения. Около четверти всех служащих происходили из рабочих семей и поэтому рассматривались как свидетельство реальных возможностей продвижения по службе в течение двух поколений[11].

Политическая ориентация служащих была отнюдь не однородной. Хотя крупнейший профсоюз служащих – Национальный немецкий союз приказчиков – был до конца веймарских лет оплотом антиеврейского национализма, в 1920 году почти половина, а в конце 1920‑х годов все еще треть организованных служащих вступили в Федерацию служащих, близкую к СДПГ.

С другой стороны, численность рабочей силы после войны не увеличилась; миграция с востока на запад также практически прекратилась. Скорее, во время кризиса безработные мигрировали из промышленных районов обратно в свои деревни. В 1925 году около 45 процентов всех занятых были рабочими – 53 процента мужчин и 30 процентов женщин. Во время войны число неквалифицированных рабочих значительно увеличилось в результате рационализации и упрощения производства; в послевоенный период эта тенденция лишь частично сменилась на обратную. Хотя квалифицированные работники по-прежнему получали значительно более высокую заработную плату, чем полуквалифицированные, различий стало меньше. Квалифицированный рабочий в угольной промышленности, который в 1913 году зарабатывал почти в полтора раза больше, чем его неквалифицированный коллега, в 1927‑м получал всего на 27 процентов больше. В международном сравнении реальных доходов берлинский промышленный рабочий оказался примерно посередине: он зарабатывал больше, чем его коллеги в Варшаве, Праге, Милане или Вене, но меньше, чем в Лондоне, Амстердаме или Копенгагене, не говоря уже о рабочих из Балтимора, чьи реальные зарплаты были почти в три раза выше.

Сравнение различий в доходах в Германии в 1928 и 1913 годах также показывает влияние войны и послевоенного периода. Средняя годовая зарплата рабочего в 1928 году составляла 1825 рейхсмарок, что номинально было на 66 процентов больше, чем до войны (реальная зарплата, однако, вернулась к довоенному уровню только в 1927 году). Служащие в экономике зарабатывали номинально 2600 рейхсмарок (+30 процентов), чиновники – 4050 (+48 процентов). С другой стороны, самозанятые, включая не в последнюю очередь крестьян, зарабатывали меньше, чем в 1913 году (–14 процентов). В целом доходы рабочих по-прежнему были значительно ниже, чем у других основных социальных групп, но различия несколько сократились. Однако во время Великой депрессии этой тенденции суждено было измениться на противоположную[12].

В эти годы значительные изменения претерпела, в частности, женская занятость. Первоначально это было связано с демографическими причинами: большие когорты родившихся около 1900 года сказались на трудовой статистике. В то же время увеличилась доля женщин, работающих по найму. Например, в 1925 году женщин, занятых полный рабочий день, было на 1,7 миллиона