Время любви - Ширли Эскапа

Переходя от одной группы гостей к другой, Марк предлагал охлажденное шампанское и развлекал всех веселыми рассказами, заражая своим смехом.

Чуть позже к нему подошла Фрэн и едва заметно кивнула, что, мол, хочет сказать ему пару слов. Марк улыбнулся и повел жену в круг танцующих.

— Ты не знаешь, что могло так расстроить твою мать? — озабоченно спросила Фрэн.

— С чего ты взяла, будто она чем-то расстроена?

— Лючия сообщила мне, что, как только внесут праздничный торт, она собирается покинуть гостей.

— Ну, наверное, просто утомилась, все-таки ей уже немало лет.

— Нет, она сказала, что у нее еще есть серьезное дело. — Фрэн держала в руке зажженную сигарету, хотя курила очень редко. Теперь она нервно затягивалась. — Да и вообще на нее не похоже покидать ею же задуманные вечеринки, ты не находишь?

Их пару разбил Руфус. Марку было приятно наблюдать за женой и сыном, кружащимися в вальсе, но необычное поведение матери все-таки запало в душу.

Верная своему слову, Лючия ушла из зала. Вскоре после этого к Марку подошел отец и сообщил, что тоже поднимается наверх.

— Не беспокойся, с нами все в порядке, и я, и мама чувствуем себя отлично. Но у нас возникли кое-какие проблемы, которые следует обсудить.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Думаю, нет. Кроме того, нельзя, чтобы вся семья бросила гостей! Это неприлично.

Повернувшись на каблуках, Теодор быстро вышел из зала. Лючию и инспектора Джима Нилсона он нашел в уютной гостиной жены.

Оба молча смотрели на раскрытую косметичку, лежавшую на мраморном кофейном столике. Возле косметички Теодор заметил брошь Лючии, выполненную в виде бабочки с распластанными крыльями. Золотая, с эмалевыми прожилками, усыпанная бриллиантами, бабочка была как живая. Руфусу впервые позволили взять ее в руки, когда ему исполнилось десять лет.

Глава 37

— Я никак не могла ее найти, поэтому попросила инспектора Нилсона и его помощника Дэйва Хэннинга осмотреть дом, — ледяным тоном проговорила Лючия.

— Где же она была найдена?

— В комнате Джины О'Коннор.

Воцарившуюся тишину нарушил громкий шепот Лючии:

— Брошь лежала рядом с противозачаточными таблетками!

— Так, что же теперь делать? — задал Теодор риторический вопрос.

— Решать тебе.

— Ты никому ничего не скажешь, — деловым тоном произнес глава семьи. — Только так можно избежать нежелательной огласки. — Он повернулся к Нилсону: — Надеюсь, инспектор, вам не надо объяснять, что происшедшее следует держать в тайне? Это входит в ваш контракт.

— Конечно, сэр.

— Отлично. В таком случае прошу вас вернуться к вашим обязанностям.

Когда тот, щелкнув каблуками, вышел, Лючию словно прорвало:

— Гости разъедутся только к четырем часам утра. Марк и Фрэн к тому времени наверняка уйдут, они редко задерживаются после полуночи. Пошли Алека за Руфусом в четыре часа или чуть раньше, если останется всего несколько человек.

— Понимаю. Ты хочешь рассказать об этом самому Руфусу. А Марк и Фрэн узнают о краже после него.

— Именно. И пусть сам Руфус решает, как ему поступить со своей подружкой.

Лицо Теодора омрачилось.

— Мальчику придется нелегко, — заметил он.

— По-моему, он ничего о ней толком не знает. Наверняка она не стала посвящать его в тонкости своего происхождения и сомнительных связей своего отца с мафиозными структурами.

— Так ты намерена показать ему секретный отчет?

Лючия выпрямилась в кресле.

— Думаю, это будет лишним. Но если потребуется, обязательно покажу.

Как и предсказывала Лючия, Фрэн и Марк уехали сразу после полуночи. Оба пребывали в радостном настроении — всегда приятно видеть собственного ребенка счастливым, а Руфус так и светился от переполнявшего его счастья.

К трем часам утра гости начали разъезжаться. Алек, получивший соответствующие инструкции, подождал, пока осталось восемь человек, и подошел к молодому хозяину.

— Прошу прощения, сэр, вас хотят видеть дедушка и бабушка.

— Что, прямо сейчас? — Брови Руфуса в изумлении полезли вверх.

— Они ждут вас в гостиной миссис Картрайт. И еще они просили передать, что, если бы не дело чрезвычайной важности, они бы вас не побеспокоили.

— Эй, ребята, как ни жаль, но вечеринка, по-моему, закончена. — Обвив рукой талию Джины, он добавил: — Я скоро приду. Обязательно дождись меня, дорогая.

Руфусу и в страшном сне не могло присниться, какая сцена разыграется наверху. Едва он появился в гостиной, Теодор поднялся с места и запер дверь.

— Не хочу, чтобы нам мешали, — мрачно прокомментировал он свой поступок.

— Что случилось? — Руфус в изумлении уставился на деда.

Ответ последовал незамедлительно.

— Узнаешь эту брошь? — Теодор указал на кофейный столик.

— Конечно, — улыбнулся Руфус. — Это же бабочка, с которой я так любил играть в детстве.

— Твоя бабушка хотела надеть ее сегодня, но с утра не могла ее нигде отыскать.

— Я не понимаю… — начал было Руфус, но дед прервал его:

— Не хотелось бы смущать тебя, сынок, но задам еще один вопрос. Узнаешь ли ты эту сумочку для косметики?

— Да, — медленно ответил он. — Эта сумочка принадлежит Джине.

— Нам это известно, — пробурчал Теодор.

— Не понимаю, в чем дело?

— Когда твоя бабушка сказала мне, что не может найти брошь, я поступил так, как обязан был поступить: приказал Джиму Нилсону обыскать дом.

Руфус вздрогнул.

— Мне неприятно говорить об этом, но брошь обнаружили в комнате Джины, в той самой сумочке, которую ты видишь перед собой.

— Это невозможно! — взорвался Руфус. — Джина все время была со мной. К тому же она не воровка!

— Нет, Руфус, — невозмутимо сказал Теодор, — вы не все время были вместе. Мы с тобой довольно долго беседовали по поводу пакета акций «Картрайт фармацевтикалс», помнишь?

Еще бы ему забыть! Это был совершенно неожиданный подарок ко дню его рождения.

— А она как раз отправилась принять душ и вымыть волосы! — воскликнул Руфус, вскакивая со своего стула.

— Она, без сомнения, очень милая девушка, — медленно произнес Теодор, — но… не совсем честная, к сожалению.

— Брошь подбросили! Это чьи-то гнусные происки. Я знаю Джину, она не способна на кражу!

— Вот ты говоришь, что знаешь ее. Кхм, а тебе известно, что ее отец был чуть ли не бродягой, да еще с криминальным прошлым?

Вцепившись пальцами в волосы, Руфус промычал что-то нечленораздельное.

— На смертном одре отец умолял ее прийти, чтобы он мог с ней попрощаться, но она не пошла. Предала собственного отца, давшего ей жизнь, кровь которого течет в ее жилах.