Время любви - Ширли Эскапа

— Вероника, дорогая, не могу взять в толк, о чем ты говоришь.

— Не о чем, а о ком. О Руфусе, о ком же еще? И о его девушке, Джине О'Коннор. Потрясающая красотка, должна признаться, такое открытое, честное лицо. — Переведя дыхание, Вероника переключилась на излюбленную тему — о своей невестке. — Ах, если бы мой дурачок Гордон нашел себе такую же стопроцентную американскую девушку вместо этой невежественной иностранки…

Эту историю Лючия знала наизусть.

— Ты сказала — Джина О'Коннор? — прервала она подругу.

— Ты уже с ней встречалась? Дик считает, что она из семьи нефтяных О'Конноров. Умненькая девочка. Кстати, поступает в Редклифф.

Сохраняя самообладание, Лючия произнесла:

— Спасибо, милая, что сообщила мне вести о Руфусе. Но о свадьбе говорить рано, Руфусу еще нет двадцати одного года. К тому же ты всегда говорила, что он похож на своего деда. Так вот, я уверена, что Руфус не женится до тридцати.

— Ты же знаешь, я никогда с тобой не спорю, Лючия, но от общения с этими детьми я даже сама помолодела. Они так влюблены и так подходят друг другу, это какое-то чудо!

Когда разговор подошел к концу, Лючия откинула голову на спинку высокого кресла. Виски заломило. Джина О'Коннор… Кто же это такая? Как Лючия ни напрягала память, вспомнить не удавалось. Между тем голова болела все сильнее, словно кто-то невидимый сжимал ее.

Лючии Картрайт исполнилось шестьдесят четыре года, она долгие годы была супругой президента «Картрайт фармацевтикалс», но никакая сила не могла заставить ее принять болеутоляющие таблетки. Вместо этого она поднялась с кресла и направилась в оранжерею, чтобы срезать зеленый салат к обеду.

Как приятно, думала она, принести в дом свежие овощи или цветы, особенно на такие семейные праздники, как День благодарения, или Рождество, или чей-либо день рождения. Стоп! На последний День благодарения она принесла из теплицы свежую клюкву…

Секатор упал на пол.

Лючия вспомнила.

Джина О'Коннор! Та самая, которая вытащила из-за праздничного стола Руфуса. Она еще намеревалась навести справки об этой особе, об этом попросил Теодор, но все откладывала расспросы, а потом и вовсе забыла о девушке.

Ладно, еще не поздно. Не может быть и речи о том, чтобы Руфус женился в двадцать один год, даже на самой прекрасной девушке из самой респектабельной семьи.

Мальчик еще так молод!

К тому же в семье Картрайт разводы не приняты. Такого еще не случалось.

Час спустя у Лючии состоялась приватная беседа с шефом службы безопасности «Картрайт фармацевтикалс». И уже вечером в Адирондак отправился неприметно одетый человек, целью которого являлось фотографирование безмятежно отдыхающей на природе парочки.

Ровно через два дня инспектор принес Лючии кипу фотографий, некоторые из которых он потрудился увеличить. На одной из них Джина одной рукой держала удочку, а другой — ладонь Руфуса. Совершенно непонятно, каким образом агенту удалось заснять их, так как оба смеялись прямо в объектив. Лючию потрясло выражение лица внука — полное, безмятежное счастье. Захотелось порвать фотографию, но она не решилась. После долгих раздумий Лючия просто перевернула ее изображением вниз — только бы не видеть!

С этого момента Джиной всерьез заинтересовались.

Две недели подошли к концу. Быстро, слишком быстро… Руфус отправился в Монте-Карло, чтобы присоединиться там к своим родителям в «Отель де Пари» на десять дней, после чего он должен был ехать в Женеву на совещание дочерней фирмы «Картрайт фармацевтикалс». Все вместе это должно было продлиться полтора месяца.

Это было первое задание Руфусу, и выполнить его следовало достойно. Только как же это сделать, когда голова полна любовью?

И снова Руфус и Джина стали закидывать друг друга письмами. Марк и Фрэн быстро поняли, что у сына появилась какая-то серьезная пассия, иначе он не ждал бы с таким нескрываемым нетерпением очередного письмеца. Наконец Джина прислала ему гранки журнала, где ее фото красовалось на первой странице обложки; и только тогда Руфус решился рассказать о ней родителям — просто не мог удержаться, чтобы не похвастаться такой красавицей.

— Когда мне исполнится двадцать один, вы обязательно с ней встретитесь, — с гордостью произнес он.

— А зачем ждать, сынок? — поинтересовался отец.

Щеки Руфуса подозрительно зарделись.

— Ну, всему свое время, отец.

— Ничего, нас это вполне устраивает, — ласково заверила сына Фрэн. — Мы подождем.

— Очаровательная девушка, — сказала она мужу, когда Руфус вышел из комнаты. — Джина О'Коннор… Это из тех, что занимаются нефтяными буровыми?

— Представления не имею, — задумчиво протянул Марк. Потом взял оставленный Руфусом журнал и вгляделся в фотографию. Стройная фигурка, загадочная улыбка на чувственных губах надолго приковала его взгляд. — Кого-то она мне напоминает, — озадаченно проговорил он наконец. — Только вот кого, черт побери?

А в это время в Коннектикуте, в Картрайт-хаусе, Лючия уселась в кресло и принялась изучать только что полученный подробный отчет шефа службы безопасности. Дойдя до конца, она брезгливо сморщила прямой, как у истинной римлянки, нос и отложила бумаги в сторону, чтобы чуть позже снова их перечитать. То, что девица дочь портнихи и падчерица садовника, — еще куда ни шло, но вот то, что ее отец — какой-то безработный неудачник по имени Ал Риццоли, уже никуда не годилось!

Кандидатура будущей невесты Руфуса в семье даже не обсуждалась — и без того ясно, что мальчик может породниться только с респектабельной, уважаемой семьей. Любая девушка, у которой на репутации имелось хоть малейшее пятнышко, исключалась из списка автоматически. А список Лючия начала составлять уже очень давно.

«По всей видимости, Альберт Риццоли в свое время был связан с мафией, — эту часть доклада Лючия даже прочитала вслух. — Возможно, именно по этой причине его дочь отказалась повидать его на смертном одре».

Кроме того, что Джина отказала отцу в последней просьбе, сведения шефа службы безопасности касались ее успехов в Тэлботе, основных черт характера, но Лючию это мало интересовало.

Какой грех может быть тяжелее, чем отречение от родного отца, тем более — умирающего? Какими бы ни были обстоятельства, оправдания такому кощунственному поступку Лючия найти не могла. В ее понимании это было просто ужасно.

Так или иначе, этот рапорт надо пока что припрятать, запереть в ящике и никому о нем не говорить. Придет время, и она покажет его Теодору, а если понадобится, и Руфусу.