Время любви - Ширли Эскапа

Завоевавшая сомнительную славу «символа сексуальности», Фабриция неожиданно для себя порвала все свои порочные связи и увлеклась музыкантом Лероем Коллинзом. Чтобы доказать, насколько сильно он любит Фабрицию, Лерой ушел от своей жены Мардж, с которой прожил в счастливом браке пятнадцать лет.

Кое-какие деньги у Фабриции еще оставались, по крайней мере на год хватило бы с лихвой. Но через четыре месяца после того, как они сошлись, Лерой скоропостижно скончался от передозировки наркотиков. Мардж пригласила Фабрицию на похороны, и там, когда Фабриция остановилась у раскрытого гроба, к ней подошла дочка Лероя и свойственным одиннадцатилетним подросткам самоуверенным тоном громко спросила:

— Папа такой красивый, правда, Фабриция? А мамочка говорит, что он умер из-за тебя!

Из-под черной вуали Фабриция посмотрела на умершего. И в этот момент раздался вопль его матери:

— Уберите отсюда эту женщину! Она убила моего сына! Выкиньте ее вон, не то я задушу ее собственными руками!

Фабриции удалось с достоинством удалиться. Она не стала разыгрывать из себя убитую горем любовницу: в конце концов она уже давно подумывала уйти от Лероя. Но так как Фабриция об этом ни слова ему не сказала, то вполне оправданно и не винила себя в смерти Лероя.

В сумочке оставалось ровно девяносто долларов и тридцать центов. На них она сняла на одну ночь номер в отеле «Четыре стороны света». Приняв ванну, Фабриция завернулась в пушистый халат и на остаток денег заказала телефонный разговор с Женевой.

В два часа утра в замке «Бо Сьель» зазвонил телефон. Поскольку как раз в этот день должен был отмечаться шестидесятилетний юбилей графини де Пайо, и отец, и мать с нетерпением ожидали звонка дочки. Никому из них и в голову не пришло отправиться спать.

— Вас вызывают Соединенные Шта…

— Да-да, соедините, пожалуйста! — рявкнул граф, не давая телефонистке договорить.

— Я же сказала, что она не забудет о мамочке в день рождения! — победно заявила графиня.

А ее супруг уже возбужденно бубнил в трубку:

— Девочка моя дорогая, твоя мама не сомневалась, что ты вспомнишь о ней в день шестидесятилетия, да и я, естественно, тоже. Ты умница, моя милая!

Графиня нетерпеливо вырвала трубку из рук мужа, а он помчался из спальни в кабинет к параллельному аппарату.

— Фабриция, дочка, твой звонок — самый лучший подарок для меня, дороже не бывает!

— Поздравляю, мамочка, — нисколько не смутившись, сказала Фабриция, напрочь забывшая о юбилее матери. — Желаю тебе здоровья и еще много-много дней рождения. Благослови тебя Господь!

Не в силах сдержать радостное возбуждение, граф спросил:

— Скажи же нам, родная, где ты находишься?

— В Сан-Франциско.

— А, тогда все понятно! — торжествующе взревел он. — Ты просто забыла учесть, что временная разница между Сан-Франциско и Женевой — восемь часов, а не пять, как с Нью-Йорком, поэтому и звонишь нам так поздно — или рано: у нас сейчас два часа ночи.

Тут отец и мать радостно засмеялись в обе трубки.

— Папа, мама, вы, как всегда, правы. — В голосе Фабриции неожиданно зазвенели слезы. — Я так… так соскучилась, так хочу вас видеть…

— У тебя закончились деньги? — спросил отец.

— Когда ты возвращаешься? — спросила мать.

— Я позвоню в наш нью-йоркский филиал, чтобы тебе немедленно перевели определенную сумму в Сан-Франциско. Тебе не надо ходить в банк, деньги принесут прямо по твоему адресу, — сказал отец.

— Билет на ближайший рейс доставят тебе прямо в руки, — сказала мать.

Едва сдерживаясь, чтобы не разреветься, Фабриция взмолилась:

— Эй-эй, минуточку! Мне трудно сосредоточиться, когда вы говорите одновременно.

— Конечно, моя радость, конечно, — поспешно согласилась графиня.

Фабриция быстро объяснила, что ей действительно требуется определенная сумма, так как случилась трагедия, погиб ее хороший приятель, и у него осталась семья. А в Женеву она согласна вылететь сразу же, как уладит эти дела. Родители выслушали ее со вниманием и под конец разговора записали и адрес отеля, где она остановилась.

На следующий день Фабриции доставили авиабилет до Женевы, а уже через час она расписалась в гроссбухе за получение двух конвертов, в каждом из которых было по пять тысяч долларов. Оставив себе две, Фабриция вложила восемь тысяч в один конверт и отправилась к вдове Лероя. В ее доме она оставалась ровно столько, сколько требовалось, чтобы сунуть деньги опешившей Мардж Коллинз.

После этого Фабриция посетила модный магазин, где приобрела красивый наряд, а потом парикмахерскую, в которой ей уложили волосы в великолепную прическу.

В среду утром прямо на бетоне аэродрома ее встречали счастливые родители. Фабриция вела себя сдержанно, но была так ослепительно хороша, что в воздухе то и дело проносился восхищенный вздох: «Господи, да эта девушка — само совершенство!»

А тремя месяцами позже, в сентябре, в Женеве появился Руфус Картрайт. Чета де Пайо приняла это как знак свыше: сами обуздать дочку они не могли, а такая свободолюбивая девица могла в любую минуту выскочить замуж за какого-нибудь бродягу.

К тому же Фабриция по-прежнему тянулась ко всему американскому и к самим американцам. А Руфус был не просто американцем, в его жилах текла еще и благородная европейская кровь. Руфус был внуком дочери маркиза ди Сика…

Глава 40

Талантливая, усидчивая, блещущая умом, Джина училась великолепно, далеко опережая остальных студентов, но в ее сердце все еще бушевала ярость. Именно это чувство, тщательно скрываемое ею от всех, по-видимому, и подстегивало исходящую от нее энергию. Ее эссе были самыми лучшими; она не только входила в теннисную команду университета, но и являлась активнейшим членом редколлегии университетской газеты. Одним словом, как однажды выразился ее профессор по математике: «Джина О'Коннор — тот редкий тип студента, что встречается раз в столетие и преподавать которому не только удовольствие, но и огромная ответственность».

И только один человек в мире знал, что всеми ее талантами движет единственное чувство — жажда мщения. И этим человеком была Мириам Штерн.

Родители Фабриции понимали, что дочь, вернувшись из Сан-Франциско, где она вкусила все радости свободы, не станет жить с ними в замке «Бо Сьель», и поэтому купили для нее чудесную квартиру в старой — и самой респектабельной — части города. Из окон открывался вид на знаменитую стену древней крепости, прославившуюся тем, что когда-то, в глубине веков, на нее забрались женщины и прогнали осаждающих город врагов, поливая их сверху обжигающе горячим супом.