Время любви - Ширли Эскапа

С этими словами граф протянул Руфусу костыли.

— Благодарю. — Руфус неуклюже поднялся на ноги.

Граф де Пайо сопроводил его к окну.

— Я опасался, что солнце зайдет прежде, чем я смогу показать вам эту красавицу, поэтому велел шоферу включить фары.

Руфус посмотрел в окно и не смог сдержать восхищенного возгласа, увидев у дверей великолепную, сверкающую черной краской «феррари».

— Действительно красавица! Это «Феррари-330 ГТ»? — Руфус облокотился о подоконник и тихонько присвистнул.

— Машина ваша, — будничным тоном произнес граф.

— Что вы сказали?

— Вы меня прекрасно слышали.

— Но я не понимаю…

— Хорошо, садитесь в ваше кресло, и я все объясню. — Подождав, пока Руфус устроится возле камина, граф снова разлил вино по бокалам. — Машина уже зарегистрирована на ваше имя.

— На мое имя? Что вы имеете в виду, сэр?

— Мы с графиней имеем удовольствие преподнести вам этот автомобиль в качестве подарка.

— Ничего не понимаю. Какого подарка?

— Свадебного, — спокойно пояснил граф. — Для невесты мы выбрали старинное украшение, переходящее в моей семье из поколения в поколение.

Уже зная ужасный ответ, Руфус все-таки спросил, едва шевеля непослушными губами:

— Это Фабриция вам сказала?

— Да. Она очень счастлива. — Преодолев внезапный порыв треснуть этого американца по голове его же костылем, граф добавил: — Ввиду сложившихся обстоятельств обручению не будет придана широкая огласка.

— Обстоятельств? — Схватив костыли, Руфус рванулся из кресла.

Голос графа посуровел:

— Вот именно. По-моему, я ясно выражаюсь. А вам лучше все-таки сесть.

Ошеломленный Руфус послушно рухнул в кресло.

— Все подтвердилось, — издав долгий вздох, продолжил старик. — Доктор Портьер не оставил никаких сомнений.

Руфус секунду помолчал.

— Но почему она сама мне не сказала?

— Потому что она стесняется, потому что ей в конце концов стыдно! — рявкнул граф, забыв о решении говорить спокойно и по-деловому. — Девочка волнуется, как вы воспримете эту новость, но я посмел уверить ее, что вы поступите как честный человек. Я сказал, что редко ошибаюсь в людях и поэтому не сомневаюсь — вы ее не бросите в таком положении.

Не в силах больше оставаться на месте, а также чтобы дать Руфусу время собраться с мыслями, граф встал и подбросил полено в огонь. Оно сразу же занялось, пламя взметнулось ввысь, комнату заполнило приятное потрескивание. Руфус, который не мог ни думать, ни тем более говорить, неуклюже зашевелился в своем кресле.

Пауза затягивалась. Первым не вытерпел граф:

— Ну? Что скажете?

— Когда назначена свадьба? — бесцветным голосом спросил Руфус.

— Дата будет назначена всеми нами — мной, графиней, Фабрицией и вами. Только так это делается в приличных семействах.

«Феррари»! Вот, значит, как его купили! Все это было настолько нелепо, что Руфус горько рассмеялся.

Истолковав смех американца как знак согласия, старик бросился ему на шею, расцеловал в обе щеки и заявил, что сейчас будет маленький праздник. С этими словами он позвонил горничной и велел позвать дочь.

Через минуту вкатили столик с шампанским и икрой. В кабинет в сопровождении матери вошла Фабриция.

Руфус наблюдал за всей этой суетой со спокойной безучастностью зрителя, перед которым разворачивается действие второсортного фарса.

Вот таким образом Руфус узнал, что в августе 1964 года станет отцом, а женится в Женеве, в среду, 22 января. И только когда вскользь было упомянуто, что все де Пайо — рьяные католики, Руфус вспомнил о деде и бабушке. Пронзила мысль, что, как и дедушка, он женится на иностранке, только тому было тридцать, а Руфусу всего двадцать один. Девять лет жизни можно списать со счета.

В течение этого импровизированного так называемого маленького праздника о «феррари» никто не обмолвился ни словом. Зато позвонили родственникам Руфуса и сообщили о приятном событии. Руфус выслушивал радостные поздравления родных и мрачно думал, что все это донельзя похоже на торжество после заключения удачной сделки.

Старинное украшение, упомянутое графом, оказалось обручальным кольцом с огромным изумрудом. Кольцо торжественно вручили Руфусу, чтобы он надел его на палец Фабриции. Это послужило поводом для новых восторженных тостов. Шампанское лилось рекой, и Руфус осушал бокал за бокалом, словно его мучила нестерпимая жажда.

Наконец, после веселых подтруниваний, было решено отвести его в постель, поскольку он «слегка подвыпил».

Около пяти утра Фабриция прокралась к нему под одеяло. Длинные шелковистые волосы возбуждающе ласкали его грудь, шею, плечи, и очень скоро вялое сопротивление Руфуса перешло, как обычно, в безумную страсть. И, как всегда, они взлетели к высотам любви одновременно. Руфус нашел в темноте руку Фабриции и поцеловал обручальное кольцо. О беременности не было сказано ни слова.

Последней мыслью Руфуса перед тем, как он погрузился в сон, было заняться новым видом спорта. Автогонками.

Ровно через час Руфус проснулся как от толчка. Все было бы совсем по-другому, происходи Джина из респектабельной семьи! Она сказала, что не брала ту брошь, и на какое-то время — дня на три-четыре — он поверил, а потом… В конце концов брошь обнаружили в ее косметичке, сама по себе она не могла там появиться. Кто мог ее подбросить? Горничная? Но зачем ей это нужно? Значит, брошь украла Джина, похоже, ее привлекало его богатство.

А вот Фабриция не нуждалась ни в его деньгах, ни в положении в свете. Всем этим она и сама была обеспечена в избытке.

С этими мыслями Руфус снова заснул и проснулся только в десять утра. Очнувшись, он вспомнил, что скоро станет отцом. Охваченный смешанным чувством радости и растерянности, Руфус нащупал пальцами гипс на ноге и застонал вслух:

— Господи! Да когда же я избавлюсь от этой штуки?!

Кожа под гипсом нестерпимо зудела. Внезапно показалось, что все его будущее точно так же заключено в гипсовую повязку. Но тело, свободное от гипса, хранило запах Фабриции, тепло ее рук; оно так и кричало о страсти к ней, не поддающейся никакому контролю с его стороны. Любовь и секс — две разные вещи, в этом Руфус был убежден всегда. А теперь… Муж, отец. Секс. Он попал в западню. Стал как все.

Говорят, что, когда дует северный альпийский ветер, он остужает камни и разбивает сердца, а в самой Женеве в это время резко подскакивает число самоубийств. Поэтому ясно, что большинство горожан не назначает свадьбы на этот период.

Однако у Руфуса и Фабриции все прошло на удивление гладко. Нога жениха зажила, невеста блистала ослепительной красотой, а их сексуальное тяготение друг к другу приятно возбуждало гостей. Когда же началось обсуждение возможной даты появления на свет первенца, церемония и вовсе превратилась в веселую вечеринку.