Время любви - Ширли Эскапа

Тут уж задрожал голос Джины.

— Руфус! — взмолилась она. — Неужели ты в это поверил? Я воровка?!

— Руфусу было очень нелегко. А от того, что вы скрыли от него факт, что вашим отцом являлся Альберт Риццоли, легче, естественно, не стало!

Джина как подкошенная рухнула на стул и закрыла лицо руками. Исчезло все — гордость, чувство собственного достоинства, — осталась только боль. Из горла вырвались хриплые рыдания.

Она не знала, сколько времени проплакала, как вдруг услыхала хохот Теодора.

— Дай-ка ей воды, мой мальчик, а не то мы тут оглохнем!

Рыдания оборвались, наступила долгая пауза.

Наконец Джина заговорила:

— Руфус, ты так ничего и не сказал. Ни единого слова. Ответь же — прямо сейчас, глядя мне в глаза, — что поверил всему тому, что тут обо мне говорилось. — Ее голос дрогнул. — Ну же, скажи, что считаешь меня лгуньей и воровкой.

Руфус по-прежнему молчал. Однако Джина настаивала, и тогда он заявил:

— Картер отвезет тебя домой. — Лицо его исказилось от боли. — Чемоданы уже уложены в багажник.

Джина поднялась и направилась к двери. На пороге она резко остановилась и сделала шаг в сторону Теодора.

— Советую подать на меня в суд, мистер Картрайт, я с радостью предстану перед присяжными. — Быстрыми шагами она подошла вплотную к Руфусу и безжизненным тоном проговорила: — А тебя, Руфус, мне жаль. Хотя бы потому, что твоя бабушка пала так низко, что подкинула в мою сумочку брошь. — Взяв его за отворот пиджака она добавила: — А еще мне тебя жаль потому, что ты оказался слишком слаб и безволен и не решился поговорить со мной сам. Как все трусы, ты предпочел выполнить грязную работу чужими руками!

На полпути к дому Джина повернулась к Картеру и попросила отвезти ее к Мириам. В воскресное утро она надеялась застать ее дома. А может, остановить Картера и доехать до Нью-Йорка автобусом? Нет, лимузин домчится куда быстрее.

Мириам проводила Джину в кухню, усадила ей на колени котенка и дала хорошенько выговориться. Сперва Джину всю так и трясло, но, гладя пушистый комочек, она постепенно стала успокаиваться.

Подбадриваемая Мири, Джина ничего не упустила. Начала с той самой ночи, когда Кэти сделала аборт, а они с Руфусом впервые познали друг друга, потом рассказала, как их любовь разгоралась все сильнее, о том, как втайне от всех они провели чудесное время в Адирондаке и как Руфус расстроился, наткнувшись там на семейство Пауэлл. Не забыла поведать и о том, с каким теплом Картрайты пригласили ее вместе с ними приветствовать гостей на чествовании Руфуса.

Предыстория оказалась длинной. И только тогда, когда Мириам была введена в курс их любовных отношений, Джина перешла к рассказу о мучительной, инквизиторской пытке, которой ее подвергли несколько часов назад.

— Я думала, он такой сильный, — всхлипывала она, — а он оказался самым настоящим слабаком. Даже не поговорил со мной, не выслушал… Как мне будет его недоставать, — повторяла она жалобным голоском. — Хочу его ненавидеть и не могу. Не могу!

Мириам-то знала — ненависть охватит девочку скорее, чем та думает. И еще она понимала, что сексуальная тяга к Руфусу станет затухать постепенно. Будучи фармацевтом, Мириам не сомневалась: Джина будет страдать куда сильнее, чем завзятый наркоман при отвыкании от сильнейших наркотиков.

— Мы можем привлечь их к суду за клевету, — произнесла наконец Мириам.

— За клевету?

— Конечно. Как-никак Картрайты нанесли серьезный удар по твоей репутации.

— При этой сцене не было свидетелей. — Джина свела брови на переносице. — Только Руфус. А он поверил всему, в чем обвинял меня его дед.

Мириам покачала головой.

— Я уважала этого парня.

— Им было легко втоптать меня в грязь, — горько усмехнулась Джина. — Кто я такая? Да никто!

— Что за вздор ты несешь? — возмутилась Мири. — Что значит «никто»? Это ты-то «никто»? Чушь собачья!

Однако она видела, что Джина ее не слушает, что в мыслях она снова с предавшим ее возлюбленным. Мириам так хотелось обнять девочку, прижать к себе, успокоить, но сейчас у погрузившейся в себя, в свое горе Джины был слишком неприступный вид. Котенок зашевелился во сне, но девушка больше его не гладила. Мириам забрала котенка с ее колен и прижала к себе так же ласково, как жаждала прижать эту страдающую девушку.

Наконец она поднялась и приготовила кофе. Вернувшись к столу, Мириам увидела, что Джина гордо выпрямилась на своем стуле, опухшие от слез глаза яростно сверкали. Не сводя с девушки глаз, Мириам молча поставила перед ней дымящуюся чашку.

— Спасибо, Мири, — с чувством произнесла Джина.

Снова воцарилось молчание.

Когда же Джина заговорила вновь, Мириам поняла, что девушка полностью овладела собой.

— Его дед сказал, что брошь нашли вместе с противозачаточными таблетками.

— Сволочь! Какая же сволочь!

— Я почувствовала себя какой-то шлюхой. Он все опошлил, сделал наши отношения грязными. А они не были такими, Мири, честное слово, не были. Они были прекрасными!

Последовал новый взрыв безудержных рыданий. Когда Джина наконец успокоилась, то потребовала у Мириам сигарету. Раньше она никогда не курила, но Мириам не посмела отказать.

— У меня еще все впереди, — твердо заявила девушка. — И отныне я буду делать все, чтобы доказать этим Картрайтам, что я не «никто» и кое-что собой представляю в жизни!

— Вот это правильно, дорогая! — пылко воскликнула Мириам.

— Засунули меня в свой роскошный лимузин, словно я не человек, а мешок со старьем, который они намерены отправить в приют для бедняков, — с горечью продолжала Джина. — А к этой минуте и вовсе забыли о моем существовании. Все, даже Руфус! — Подняв с пола котенка, она прижала его к щеке. — Но меня, Джину О'Коннор, так просто не забывают. Не знаю, как, Мири, но я заставлю их ответить за то, что они со мной сделали. Я расквитаюсь с Картрайтами!

«Господи, как же она молода, — подумала Мириам, — пройдет время, и все забудется, время — отличный доктор…» Вслух же она сказала:

— Ну конечно, расквитаешься, милая.

Джина бросила на нее укоризненный взгляд.

— Ты не веришь мне, не принимаешь меня всерьез, а я клянусь — они будут вспоминать обо мне постоянно, каждый день.

По крайней мере, подумала Мириам, девочка пришла в себя, а это уже хорошо.

— Тип из этой их службы безопасности действительно нашел брошь, — монотонно продолжала Джина, с силой сжимая и разжимая пальцы, — и я знаю, кто ее подкинул в мою косметичку — Лючия Картрайт!

Наконец-то до нее дошло! Мириам поняла это с самого начала. Ну ничего, скоро девочка оправится…