Грим - Анастасия Худякова

к Роману и отодвинула в сторону его чашку, а сама присела на стол перед ним. – И если бы спросили меня, я бы ответила, что не знаю никого лучше тебя, – тихо закончила она, глядя в его светлые глаза.

Теодора улыбнулась, но с удивлением отметила, что «то самое» никуда не исчезло, а проступило лишь яснее, углубив морщинки у рта и тени под глазами.

– Что тебя тревожит?

– Ценности, на которых построена моя мораль, – тихо ответил Роман, глядя не в глаза, а куда-то мимо. Теодора не могла знать, как сильно жгло у него под кожей после ее слов.

– Боюсь, на твой вопрос никто не смог бы ответить однозначно и честно. Я думаю, что сами понятия добра и зла глубоко субъективны. Порой самый благородный человек становится изгоем в обществе. По разным причинам, но чаще всего это не вина того человека.

– То есть не существует абсолютно хороших и абсолютно плохих?

– А что такое абсолют? Нечто свободное от материальной идеи, беспредельность и первооснова. Но если ты углубишься в историю самого мира и бытия, то увидишь далеко не только хорошее.

Роман молчал какое-то время, рисуя что-то большим пальцем на плече Теодоры, обтянутом мягкой шерстью. Она его не торопила. С улицы доносились приглушенные сигналы спешащих домой автомобилей и вечерняя суета людей. Мягкий свет ламп вплетался в ее волосы золотистыми плавными линиями.

– Тогда, в церкви, ты задала мне похожий вопрос. И я думал… Знаешь, если ты, само воплощение добродетели и правильных ценностей, сомневаешься в том, хороший ли ты человек… Что и говорить о других? Обо мне?

– Моя история определяет только меня, как твоя – лишь тебя. – Она взяла его руку со своего плеча и поцеловала пальцы. – Пей свой кофе.

– Я хотел…

– Что?

– Есть ли… – Он прочистил горло и сделал глоток, прежде чем задать вопрос. – Есть ли что-то такое, что ты презираешь больше всего, и чему, как ты думаешь, нет и не может быть оправдания?

– Да, – ответила Теодора и распрямила плечи, слегка отклонившись назад. – Убийство.

– Даже если это убийство очень плохого человека?

– Да. Ведь душу убийцы оно в любом случае погубит. Мы говорили про абсолют, так вот это он. Безусловное зло, которому нет оправдания.

Роман не успел ответить, да он и не собирался. В следующую секунду комнату пронзила трель дверного звонка, и удивленная Теодора, к которой второй раз за вечер пожаловал нежданный гость, успела заметить промелькнувшую на красивом лице напротив тень, подобную птице, бесшумно пронесшейся над озерной гладью.

– Странно… Извини меня, я открою.

Слабый поток воздуха обдал Романа тем самым ароматом, который приводил его в чувство опьянения во время поездки за город. Он ухватился за столешницу и сжал пальцы, глядя на то, как едва заметно волнуется коричневая поверхность недопитого кофе.

Голос гостя у входной двери, который показался Роману смутно знакомым, не дал ему уйти слишком глубоко в свои мысли. Одним глотком он допил то, что еще оставалось в чашке, и прошел в прихожую.

За порогом, так его и не переступив, стоял высокий широкоплечий человек в темно-сером длинном пальто и шляпе с небольшими полями. Его лицо было скрыто тенями, и лишь приглядевшись внимательнее, Роман признал в госте главу следственного отдела полиции Стига Баглера. Тот тоже узнал его не сразу. Когда Роман вырос за плечом Теодоры, негромкий разговор затих. Баглер смотрел на него так, будто перед ним призрак, существование которого человек в здравом уме не может принять. И если Роман не вполне понял, что значит этот взгляд, то Теодора обо всем догадалась, и в груди у нее заклокотала обида на то, что Стиг Баглер настолько шокирован, увидев в ее квартире мужчину, что буквально прирос к месту.

– Так мы можем поговорить? – спросил Баглер наконец. Его взгляд переходил с Теодоры на Романа и обратно, но вскоре он вернул выражение холодной отчужденности.

– Если это не терпит. – Теодора кивнула и отступила, впуская Баглера.

Пока он раздевался и возился в прихожей дольше, чем было нужно, она взяла Романа за запястье и увлекла в сторону.

– Это по работе, я думаю, ненадолго, но, вероятно, нечто срочное. Он здесь впервые, если ты это хотел спросить.

– Я подожду в гостиной, – только и сказал Роман, но ответ вышел слишком похожим на сарказм, потому что в квартире Теодоры было критически мало стен. – Помнишь, я рассказывал, как помог полицейскому задержать преступника в магазине? Так вот это он.

– Баглер? – поразилась такому совпадению Теодора, и ее восклицание донеслось до ушей начальника.

Он неловко приблизился. Хотя Стиг Баглер был готов тут же развернуться и бежать прочь, он этого не сделал. Его военная выправка бросалась в глаза. В плечах он был гораздо шире Романа, который спокойно смотрел на него, но поражался про себя, что это тот человек, с которым Теодора среди ночи отправляется на задания. Роман протянул руку.

– Кажется, мы с вами уже знакомы, шеф? Рад встрече.

– Взаимно, – пробасил Баглер, пожимая руку слишком крепко.

– Хочешь кофе? – спросила Теодора, радуясь хотя бы тому, что ей не пришлось их знакомить.

– Нет, благодарю.

– Мы можем поговорить здесь, если… – Теодора указала на кухонный остров и стулья.

– Да, подойдет, – перебил Баглер.

– Не буду мешать, – кивнул Роман, неловко заложив руки в карманы брюк. Он побрел к дивану в дальнем конце открытой гостиной и, взяв с пола первую попавшуюся книгу, устроился с ней в углу.

Баглер присел на краешек стула напротив Теодоры. У нее пересохло во рту. Теодора налила воды и сделала несколько жадных глотков. Она ожидала, что Баглер в своей привычной манере перейдет сразу к сути, как будто никаких формальностей и границ не существует вовсе, но, услышав его реплику, вскинула левую бровь.

– Я не хотел мешать, не думал, что…

– Что у меня кто-то есть?

– И это тоже.

– Да, у меня кто-то есть. Полагаю, вы даже знакомы.

Она хотела назвать Баглера по имени, как делала всегда, но сдержалась.

– Вот что я хотел, – чуть сконфуженно произнес Баглер, глядя то ли в стол, то ли на руки Теодоры, все еще сжимающие уже пустую чашку. – Веринг только что прислал мне фото с камеры видеонаблюдения на заправке. Мы уже давно следим за одним типом, который на время затерялся, но теперь внезапно снова объявился. Он прославился своей способностью исчезать в нужный момент, а также пособничеством в сборе скрытой информации. На том фото наш Гудини беседует с кем-то, чью личность сразу установить не удалось. Но только что Веринг узнал и это. Угадай-ка,