Неотвратимость - Георгий Айдинов

Калитина подполковник попросил задержаться.

— Давай, Павел Иванович. Двигай это растреклятое Останкино. Насчет Якутска я представление имею: по твоим служебкам нюансы доложишь потом. Сейчас Кулешов вернется из Останкина. Должен привезти некоего Баскина, на которого покушались. Срочно займись им. Как принесут, подошлю все данные. Действуй.

— Есть, товарищ подполковник. Иду исполнять.

— Иди. Только еще одна деталь. Ты понимаешь, что первое время, пока не разобрался как следует, я должен буду на все смотреть глазами Степана Порфирьевича.

— Только приветствовать можно…

— Ловлю на слове. Полковник советует не выводить твою группу из подчинения майора Вазина. Уразумел?

— Уразумел.

— То-то. Тут и такт надо соблюсти в отношении майора. И страсти разжигать ни к чему. Так что ты смири свою гордыню и будь человеком.

— Постараюсь.

— Старайся, старайся…

Новый останкинский случай еще раз подтвердил закономерность, с которой Павел уже не раз сталкивался в своей розыскной практике: одно преступление нередко порождает другое. Вот как этот случай выглядел в пересказе потерпевшего и тех, кто предварительно с ним беседовал.

Лене Баскину совершенно очевидно не везло. С самого утра, как только приехал в Москву, ходил по магазинам, изъездил столицу вдоль и поперек — и все без толку. Ребята в родном городе Тольятти говорили ему:

— В Москве этих «Яв» навалом на каждом углу.

Как же! Навалом. Ни одного мотоцикла той марки, о которой мечтал, даже и в помине не было. А никакого другого мотоцикла, кроме «Явы» последнего выпуска, покупать не собирался. Не для того копил три года, чтобы сейчас отступиться. Только «Ява»! С красным, удлиненной формы баком с серебристой полосой, могучим, почти совсем бесшумным мотором и блестящим никелированным рулем, пригнувшись над которым, обязательно в белом твердом шлеме, он промчит по своей родной улице так стремительно, что прохожие только головами покачают.

Нет, видно, не покачают. Уже закрылись самые поздние универмаги. Москвичи гуляют, торопятся по своим вечерним делам, невежливо толкают приземистого парня в короткой шубейке, с небольшим чемоданчиком в руке. А он стоит посредине тротуара и гадает, как быть. Думал сегодня же справиться: не только купит, но и сдаст в багаж свою «Яву». А ночным поездом — домой. Не вышло. Надо искать прибежище на ночь, завтра, в воскресенье, еще пытать счастья.

— Не знаете, товарищ, где бы коечку в гостинице заполучить?

Человек, к которому обратился Леня Баскин, внимательно его оглядел. Был тот человек молод, ненамного старше Лени. Но сумрачный какой-то, исподлобья бросающий на собеседника взгляд больших черных глаз.

— Садитесь со мной в десятый трамвай. Я как раз еду в Останкино. Тоже приезжий. И мне посоветовали туда податься: говорят, в гостиницах ВДНХ всегда есть свободные места.

Трамвай шел долго, минут тридцать. Они сидели на красных деревянных лавочках друг против друга и разговаривали. Леня рассказал, что он вот из Тольятти, работает слесарем-инструментальщиком на механическом заводе. Шестой разряд. Так что на заработки жаловаться нельзя. Посетовал на неудачу с покупкой мотоцикла.

— А к Серебряному бору, на бульвар Карбышева не ездил? — перешел на доверительное «ты» Ленин попутчик.

— Нет. А что?

— Самый верняк. Специализированный магазин. Ладно, завтра выкроим часик. Если уж там не найдем, то больше негде.

— Вот спасибо! — обрадовался Леня. — А ты-то откуда?

— Из Башкирии, — неохотно отозвался попутчик. И пожаловался: — Голову что-то прямо разламывает. Говорить даже трудно.

— Простыл?

— Да нет. Накрутился по своим делам в разных институтах, будь они неладны, эти бюрократы от науки.

— А ты что? С наукой дела имеешь?

— Кое-какое отношение к ней имею. Подымайся, сейчас выходить.

Они обошли несколько гостиниц. Ни номеров, ни коек не было. Попутчик Лени, как более опытный в командировочных делах, подходил к администраторам сам. Возвращался каждый раз все более мрачный.

— Всесоюзная конференция семеноводов, видишь ты. Все занято. Позор! Столица, а приезжему переспать одну ночь негде.

Леня уже еле волочил ноги от усталости.

— Ты как хочешь, а я поеду на вокзал. Хоть в тепле пару часиков подремлю.

— Сделаем еще одну попытку. Не выйдет — подадимся на вокзал. А сейчас — по тропке, через лесок. Вон, видишь, огни. Напрямик минут десять от силы. У меня такое предчувствие, что там обязательно выгорит.

Леня поплелся, оступаясь и скользя, по узкой тропинке, проложенной через небольшой редкий лесочек. Сгущалась темнота. Свет фонарей, провожавший их от широкого проспекта, почти совсем померк. Лучи белых ртутных светильников на той улице, к которой они шли, едва пробивались сквозь плотно укрытые снегом мохнатые ветви. И тут Леня почувствовал, да, да, почувствовал, что-то неладное, нехорошее, происходившее за его спиной.

Он резко обернулся.

Попутчик Лени передергивал затвор пистолета.

— Где деньги? Давай сюда чемоданчик. Живо.

Леня инстинктивно схватился левой рукой за то место, где в заколотом английской булавкой боковом кармане пиджака, завернутые в газетную бумагу, лежали 750 рублей, приготовленные на покупку мотоцикла. Схватился, а правой рукой протянул грабителю чемоданчик. Тот взял его и переложил пистолет в другую руку. Леня испуганно отшатнулся. И этот шаг назад спас Леню Баскина. Он потерял равновесие и упал в находившийся возле тропки овражек. Покатился по склону, вскочил и бросился бежать по неглубокому еще снегу навстречу свету, людям.

— Стой! — кричал бросившийся за ним бандит. — Стой, падла! Стрелять буду.

Сзади грохнул один выстрел, второй, третий, четвертый.

Лене казалось, что он слышит где-то рядом, почти на своем затылке, быстрое горячее дыхание преследователя. Но уже Ленины бурки застучали по чистому асфальту мостовой. Из-за угла вывернулся, бросая впереди себя два ярких снопа света, большой, наполненный пассажирами автобус. Не раздумывая, Леня Баскин бросился через дорогу к открытому парадному многоэтажного дома, где были люди, спасение…

— Морду ему, негодяю, надо набить, — горячился водитель автобуса, шапкой вытирая сразу взмокший от волнения лоб. — Еще секунду, и я бы из-за тебя в тюрьму мог угодить. Куда летел сломя голову? Товарищ начальник, — обратился он к оказавшемуся среди пассажиров старшине. — Почему нас привлекаете из-за пустяков, а вот такого обормота вниманием обходите? Может, он пьяный, а я из-за него страдать должен? Да?

Леня Баскин едва мог стоять на ногах. Мелкая противная дрожь била его, и обморочная слабость волнами то накатывала, то отпускала.

— Подождите, товарищи, — вмешалась пожилая женщина, выйдя из толпы пассажиров, окруживших виновника внезапной задержки. — Он, по-моему, или болен, или с ним что-то случилось. Что с вами, молодой человек?

Говорить более или менее связно Леня Баскин смог только в отделении милиции, куда его доставил старшина, тоже догадавшийся, что с парнем произошла неприятность, о которой не мешает расспросить его поподробней. Леню отпоили валерьянкой, дали возможность с десяток минут передохнуть. Но рассказу его не очень поверили. Может быть, потому, что в Москве таких преступлений давно не было. Да и потерпевший не производил впечатления человека, только вырвавшегося из-под пули. Леня быстро оправился после испытанного потрясения и даже сам начал слегка сомневаться в реальности происшедшего. Он уже посмеивался немного над пережитыми страхами, стараясь выказать себя перед стражами закона этаким бывалым стоиком.

— Выстрелов я не слышал, — заявил старшина. — Может, из-за мотора автобуса — он ведь у этих машин ревет хуже медведя. А может, их и не было, этих выстрелов. Напугал кто парня — это да. И чемоданчик, полагаю, вполне могли вырвать. А что у тебя было в чемоданчике-то?

— Бельишко, в баню хотел сходить. Говорят, есть в Москве бани знаменитые. Мыло там, щетка зубная с порошком еще были. Очки модные, с темными стеклами — сестренке в подарок. И бритва электрическая «Харьков», тоже купил сегодня, даже попробовать не успел.

— Бритву жалко. Но потери не столь уж велики, — подвел итог дежурный по отделению. — Протокольчик заявления оформим как положено. И все с этим вопросом. Давай, Дмитриев, займись, — приказал он своему помощнику.

Так бы и уехал в свой Тольятти Леня Баскин, увезя с собой драгоценнейшие сведения, которые стали основой для разоблачения очень опасного преступника. Уехал бы, потому что, несмотря на свою показную храбрость, твердо решил как-нибудь перебыть в милиции до рассвета и сразу — на вокзал. Больше Леня не хотел испытывать судьбу, бог с ней, с этой «Явой». Уехал бы, не существуй в милиции твердый порядок — о всех происшествиях на территории каждого отделения милиции для ориентировки регулярно докладывать дежурному по городу. О случае с будто бы учиненной стрельбой в районе гостиниц ВДНХ было тоже сообщено. Представителем от уголовного розыска в комнате дежурного по городу был в эту ночь Петя Кулешов.