Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Характеристика советского полпреда во время его пребывания в Польше сохранилась в мемуарах, уже упомянутого Г. З. Беседовского:

«Высокого роста, с подчеркнуто выпрямленной фигурой, как у отставного капрала, с неприятными, вечно мутными глазами (как потом оказалось, от пьянства и наркотиков), с жеманным тоном, а, главное, беспокойно-похотливыми взглядами, которые он бросал на всех встречавшихся ему женщин, он производил впечатление провинциального льва. Печать театральности лежала на всей его фигуре. Говорил он всегда искусственным баритоном, с длительными паузами, с пышными эффектными фразами, непременно оглядываясь вокруг, как бы проверяя, произвел ли он должный эффект на слушателей. Глагол “расстрелять” был его любимым словом. Он пускал его в ход кстати и некстати, по любому поводу»[134].

12 января 1925 года П. Л. Войков посещает А. Ю. Скшиньского, которому сообщает мнение Советского правительства о возможности заключения соглашения между СССР и Польшей о ненападении и взаимных обязательств о невступлении в какие-либо комбинации, враждебные одной из сторон, а также соблюдении нейтралитета в случае войны с третьей стороной.

Но дипломатический статус советского полпреда в Польше был лишь своеобразной ширмой, за которой скрывалось его истинное назначение в эту страну – экспорт революции. Так, по свидетельству современников, П. Л. Войков вёл себя в Варшаве как активный авантюрист, додумавшийся до того, чтобы при посредстве польских коммунистов совершить террористический акт в отношении бывшего главы Польши Ю. Пилсудского. И только категорический запрет Ф. Э. Дзержинского на проведение этой акции охладил его пыл. Одновременно П. Л. Войков постоянно проводил тайные встречи с польскими коммунистами, которых часто перевозил в места тайных сборищ на приобретённой им моторной лодке. А одного из них, – видного польского коммуниста Лещиньского, после его побега из кабинета следователя, лично вывез на своей лодке в Данциг, поскольку моторка под советским флагом не подлежала досмотру польских властей. (Хотя в этом не было никакой необходимости, так как польские власти к тому времени уже дали своё согласие на передачу этого товарища в обмен на арестованных в СССР поляков.) И поэтому нет ничего удивительного в том, что при подобной «политике невмешательства» несгораемые шкафы в секретных комнатах варшавского полпредства в бытность там П. Л. Войкова «…были переполнены взрывчатыми веществами, оболочками от бомб и ручными гранатами»… И теперь даже страшно себе представить, какие имелись бы последствия для дальнейших отношений между СССР и Польшей, если бы мечты о развёрнутой террористической и диверсионной деятельности, вынашиваемые советским полпредом, оказались бы претворены в жизнь!

Помимо своей главной нелегальной задачи – «раздувания мирового пожара» – Пётр Лазаревич имел за собой ещё несколько слабостей, главными из которых были пьянство и слабость в отношении лиц противоположного пола.

Всё тот же невозвращенец Г. З. Беседовский вспоминал:

«Основным недостатком Войкова была его повышенная чувствительность к дамскому полу. Трудно предположить, чтоб это была нормальная черта. Скорей всего, это было несомненное извращение полового чувства. Войков не стеснялся запираться в своем кабинете во время занятий с нравившимися ему сотрудницами посольства. Вскоре он не ограничился похождениями в стенах посольства и “вышел на улицу”. Однажды один из высших чиновников министерства иностранных дел в очень деликатной, но весьма настойчивой форме заявил мне, что Войков шатается по ночам по глухим улицам Пражского предместья и часто занимает скамейки парка с какими-то дамами. Чиновник прибавил, что министерство не имеет намерения “вторгаться в личную жизнь господина посланника”, но желает нас предупредить, что в этих глухих улицах часто подкалывают и увечат прохожих и что поэтому жизни Войкова грозит опасность. Аналогичное заявление о Войкове было сделано и первому секретарю посольства Аркадьеву. Пришлось нам иметь на эту тему с Войковым очень неприятный разговор, который закончился тем, что Войков перестал разгуливать по ночам в парке, но снял себе комнату в одном из варшавских отелей. Вскоре пришлось иметь с Войковым новый разговор, на аналогичную тему. Заместитель Сосновского, отозванный в Москву, новый эмиссар Коминтерна, Иван Гончаров, носивший скромное звание делопроизводителя консульского отдела, принес жалобу на Войкова также по “дамской” линии. Оказывается, Войков каким-то образом пронюхал о нелегальном пребывании в Варшаве одной крупной партийной работницы (она жила под псевдонимом Семеновой), очень красивой женщины. Он узнал ее конспиративный адрес у помощника Гончарова и начал буквально преследовать ее своими ухаживаниями. Делалось все это с ухватками типичного провинциального льва, с подношением громадных букетов, и бедная Семенова не на шутку испугалась, как бы влюбленный посланник не “провалил” ее квартиры и не навел бы на ее след полицию. Она долго упрашивала лично Войкова оставить ее в покое, но уговоры не помогали, и пришлось обратиться по линии Коминтерна с просьбой об укрощении темперамента посланника.

На следующий же день после приезда Войкова вспыхнул конфликт с министерством иностранных дел. Помощник начальника восточного отдела Яниковский вызвал меня в министерство и сообщил, что в распоряжении министерства имеются сведения о возбуждении в монархических кругах эмиграции, вызванном приездом Войкова, вследствие чего он просит посланника соблюдать некоторую осторожность в передвижениях по городу. Когда я сообщил Войкову об этом разговоре, он пришел в бешенство и сказал, что немедленно же едет обратно в Москву. С большим трудом удалось отговорить его от приведения в исполнение этой мысли. Тогда он набросал длиннейший меморандум с возложением на польское правительство всей ответственности за свою безопасность, и мне пришлось, как поверенному в делах, вручить этот меморандум министерству иностранных дел»[135].

К сказанному остаётся также прибавить и растрату П. Л. Войковым весьма крупной суммы денег в долларах США, которые он, якобы, случайно сжёг в камине личного кабинета вместе с прочими бумагами секретного характера.

Надо сказать, что на дипломатическом поприще П. Л. Войков не проявил себя сильным политиком, а действовал как обычный партийный функционер, доводящий до МИД Польши лишь те директивы, которые он получал от своего непосредственного шефа М. М. Литвинова по каналам НКИД СССР.

26 мая 1926 года П. Л. Войков встретился с новым Министром Иностранных Дел А. Залесским (к тому времени польское правительство во главе с Премьер-министром А. Ю. Скшиньским подало в отставку) и заявил ему, что Cоветское правительство выражает надежду, что отношения между их странами, по-прежнему, останутся дружественными.