Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

В 1921 году П. Л. Войков неоднократно выступает на заседаниях Совнаркома, на которых председательствует В. И. Ленин, с сообщениями по различным вопросам внешней торговли.

17 августа 1921 года Совет Труда и Обороны Р.С.Ф.С.Р. под председательством всё того же В. И. Ленина рассматривает проект о вновь создаваемой организации «Северолес». В подготовке этого проекта участвует и П. Л. Войков, после чего Президиум ВСНХ СССР на своём заседании утвердил его членом Правления «Северолес», как представителя Народного Комиссариата Внешней Торговли СССР. (К тому времени П. Л. Войков, уличённый в систематическом разворовывании особо ценных мехов, которые он дарил своим многочисленным любовницам, получил строгий выговор по партийной линии и был снят с должности члена коллегии этого наркомата.)

18 марта 1921 года между Р.С.Ф.С.Р. и УССР, с одной стороны, и Польшей, с другой, был подписан Рижский мирный договор, юридически завершивший развязанную большевиками советско-польскую войну. Но проведение в жизнь основных положений этого договора затягивалось.

В октябре 1921 года Народный Комиссар Иностранных Дел Г. В. Чичерин сообщил П. Л. Войкову о назначении его главой делегации Р.С.Ф.С.Р. и Украины на Смешанных советско-польских реэвакуационной и специальной комиссиях. Главная же работа этого новоявленного органа заключалась в продолжении эвакуации государственного, общественного и частного имущества из губерний бывшего Царства Польского, начатого ещё в конце 1914 года и прерванного весной 1915, когда положение на фронте сильно осложнилось. То есть, Советское правительство, не признавая никаких обязательств бывшей Российской Империи, вдруг решило самым беспардонным образом претендовать на, якобы, принадлежащее ему имущество. (Впрочем, этому не приходится удивляться, так как во всех учебных пособиях постсоветского времени Золотой запас Российской Империи цинично называется Золотым запасом Р.С.Ф.С.Р.!)

8 октября 1921 года состоялось первое заседание этой Смешанной комиссии, к работе которой были привлечены известные учёные, инженеры, литераторы и художники, представляющие обе стороны. Но уже на втором, происходившем 2 ноября 1921 года, возглавлявший делегацию Р.С.Ф.С.Р. и Украины известный учёный О. Ю. Шмидт сообщил, что намерен целиком посвятить себя научной деятельности, и Советским правительством на его место был назначен П. Л. Войков. Надо сказать, что и на этом месте П. Л. Войков показал себя далеко не с лучшей стороны. Имея конечной целью установление с Польшей дипломатических отношений, он передаёт её правительству русские архивы, библиотеки, а также бессчётное количество прочих материальных ценностей и произведений искусства.

Одновременно с работой в Смешанной реэвакуационной комиссии П. Л. Войков выполняет ряд заданий правительства, принимая участие в переговорах о заключении торгового договора между Р.С.Ф.С.Р. и Польшей, а также между Р.С.Ф.С.Р. и Швецией.

В августе 1922 года на заседании Коллегии НКИД Р.С.Ф.С.Р. рассматривался вопрос о назначении П. Л. Войкова на должность Полномочного Представителя Р.С.Ф.С.Р. в Канаде. Но правительство этой страны категорически отказало в этом Советскому правительству из-за причастности П. Л. Войкова к убийству Царской Семьи.

8 августа 1924 года на заседании Коллегии НКИД СССР обсуждался вопрос о назначении нового Полномочного Представителя СССР в Польше. По предложению Г. В. Чичерина коллегия рекомендовала на этот пост Петра Лазаревича Войкова. Агреман на его назначение был запрошен у Правительства Польши 10 августа. Но, памятуя скандальный отказ канадского правительства, Польша молчала… 22 августа долгожданный ответ был получен. Но в нём МИД Польши в лице Министра Иностранных Дел Польши А. Ю. Скшиньского выражал осторожное опасение, что так как с личностью Войкова связывается история или легенда об участии его в расстреле семьи Романовых, то польское правительство хотело бы получить по этому поводу разъяснения.

В своём ответном письме Г. В. Чичерин сообщал, что:

«Правительство Союза считает Петра Лазаревича Войкова подходящим лицом для намеченной цели, т.е. для устранения цели существующих недоразумений между нашими Правительствами…»[131]

И пояснял, что П. Л. Войков занимал на Урале должность областного комиссара снабжения и, как невоенный, не имел отношения к исполнению приговора над бывшим царём и его семьёй.

А далее Г. В. Чичерин писал:

«Я не помню момента в истории борьбы польского народа против угнетения царизмом, когда борьба против последнего не выдвигалась бы как общее дело освободительного движения в Польше и России. Нет, конечно, польского гражданина, который бы не помнил о тех ярких и глубоко прочувствованных стихах, в которых Адам Мицкевич вспоминает о своём близком общении с Пушкиным и, между прочим, о том, как он, покрываясь с ним одним плащом, стоял перед статуей Петра Великого. Я не сомневаюсь, что Адам Мицкевич был вполне солидарен с известными стихами Пушкина:

Самовластительный злодей!Тебя, твой трон я ненавижу,Твою погибель, смерть детейС жестокой радостию вижу.

При том громадном распространении, которое получила повсюду в Польше драма Юлиуса Словацкого “Кордиан”, всякому польскому гражданину, несомненно, памятна та сцена из этой драмы, где голосами из народа осуждаются на смерть не только царь, но и его семья»[132].

В заключение своих слов Г. В. Чичерин выразил уверенность в том,

«…что сотни и тысячи борцов за свободу польского народа, погибшие в течение столетия на царских виселицах и в сибирских тюрьмах, иначе отнеслись бы к факту уничтожения династии Романовых, чем это можно было бы заключить из Ваших сообщений»[133].

Письмо Г. В. Чичерина вызвало в Польше большой общественный резонанс. «Прогрессивно» настроенная молодёжь, рабочие и отдельные представители интеллигенции нелегально распространяли его по всей стране. А на страницах газет наиболее демократической ориентации завязались оживлённые диспуты…

Вскоре от А. Ю. Скшиньского был получен ответ, что польское правительство решило дать агреман на назначение П. Л. Войкова в качестве Полномочного Представителя СССР в Польше.

2 ноября 1924 года П. Л. Войков с женой и сыном прибыл в Варшаву, а 8 ноября вручил свои верительные грамоты Президенту Польской Республики Станиславу Войцеховскому.

Характеристика советского полпреда во время его пребывания в Польше сохранилась в мемуарах, уже упомянутого Г. З. Беседовского:

«Высокого роста, с подчеркнуто выпрямленной фигурой, как у отставного капрала, с неприятными, вечно мутными глазами (как потом оказалось, от пьянства и наркотиков), с жеманным тоном, а, главное, беспокойно-похотливыми взглядами, которые он бросал на всех встречавшихся ему женщин, он производил впечатление провинциального льва. Печать театральности лежала на всей его фигуре. Говорил он всегда искусственным баритоном, с длительными паузами, с пышными эффектными фразами, непременно оглядываясь вокруг, как бы проверяя, произвел ли он должный эффект на слушателей. Глагол “расстрелять” был его любимым словом. Он пускал его в ход кстати и некстати, по любому поводу»[134].