Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

После стольких дней, которые Максимилиан провел, считая часы, это было уже слишком. Но он тут же взял себя в руки. Он уже столько пережил, можно было и потерпеть такие затруднения. Все равно все разрешится за два-три дня. Надя была в Стамбуле, остальное – пустяки.

Однако шли дни, а с корабля никого не выпускали. Пассажиры вывесили транспаранты на французском языке: Sauvez-nous («спасите нас») и Immigrants Juifs («еврейские переселенцы»). Ситуация была очень странная, профессор чувствовал, как теряет рассудок. Надя была совсем рядом, но он не мог ее увидеть. Этого нельзя было понять.

Максимилиан пошел к ректору университета и, рассказав обо всем, попросил о помощи. Ректор направил профессора к Садыку-бею, чиновнику из управления морского транспорта, и даже помог ему записаться на прием.

Садык-бей тепло встретил Максимилиана, угостил кофе и рассказал ему о «Струме».

Корабль был построен в 1867 году на верфи в английском Ньюкасле и сейчас ходил под панамским флагом. Он принадлежал греку по фамилии Панделис, владельцу «Компании Медитерранеа де Вапорес Лимитада». Управляющим компанией был еврей по имени Барух Конфино.

После еврейского погрома в румынском городе Яссы в 1941 году, когда были убиты четыре тысячи человек, все евреи в стране начали искать пути к бегству. В те дни в газетах публиковали объявления: из порта Констанцы в Палестину отправлялся «роскошный лайнер “Струма”». В объявлениях использовали фотографии изысканных залов и кают корабля «Куин Мэри».

Цены были огромные: тысяча долларов с человека. Билеты купили 769 человек, сумевшие отдать подобную сумму. Некоторые семьи сумели накопить лишь тысячу, и им приходилось выбирать, кого из собственных детей спасти.

Увидев «Струму», пребывавшую в аварийном состоянии, пассажиры пришли в ужас и запротестовали, однако судовладельцы успокоили их: якобы сама «Струма» будет ждать их вблизи румынского берега. Вскоре станет ясно, что это ложь.

Люди набились как сельди в бочке. На палубе не хватало места для всех, поэтому остальные сидели в душном трюме и могли подниматься наверх на пятнадцать минут в день, чтобы подышать. Еды тоже почти не было. С самого отплытия из Констанцы у «Струмы» начались поломки двигателя, а на подходе к Босфору он совсем развалился. На их сигнал о помощи пришло турецкое спасательное судно и отбуксировало «Струму» к порту Сарайбурну.

– В нынешнем состоянии корабль не может продолжать путь в Палестину. Возможно, он сможет отправиться после ремонта, – подытожил свой рассказ Садык-бей.

– И что же теперь будет? – спросил профессор.

– Будем ждать.

– Но моя жена и так направлялась в Стамбул. Мне нужно забрать ее с корабля.

– Мне жаль, но это невозможно.

– Почему?

– У нас строгое распоряжение правительства: никто не покинет корабль.

Профессор не знал, что сказать, и, сидя в кресле, лишь разводил руками в стороны, порой протягивал их вперед. Садык-бей же поднимал брови и склонял голову набок, иногда пожимал плечами. Эти жесты передавали не их слова, а то, что они не могли высказать.

* * *

Спустя дни о ситуации начали писать в прессе, и история получила огласку. Турецкие власти были уверены, что пассажиры не собираются плыть дальше в Палестину, а хотят остаться в Стамбуле. А принимать 769 евреев в условиях войны они были не намерены и желали, чтобы корабль после ремонта двигателя продолжал свой путь в Палестину, но тут уже британское правительство было против.

В те годы Палестина находилась под контролем Великобритании. Чтобы сохранить добрые отношения с арабами, британцы ограничили поток еврейских переселенцев и оказывали сильнейшее давление на турок, чтобы те не позволили судну уйти. А турки боялись, что среди пассажиров могут находиться шпионы, и не хотели рисковать, принимая этих людей в военное время.

Максимилиан каждый день ездил в Топхане и пытался через бинокль разглядеть Надю. Одновременно он размышлял о том, что читал и слышал. Почему британские власти чинили препятствия этим несчастным? Почему турецкие власти не размещали их в больнице или в приюте?

Британцы желали ладить с арабами, турки подозревали, что на корабле шпионы, – это были вопросы международной политики, какое отношение они имели к Наде? Из-за чьей-то дурацкой борьбы за власть люди не могли воссоединиться и страдали. Каким незначительным становилось человеческое счастье среди политических игр.

– Вот видишь, – сказал профессор нанятому им таксисту Ремзи, – всякая власть виновна.

Ремзи, сощурившись, внимательно посмотрел туда, куда профессор направлял свой бинокль:

– Вижу.

Ремзи верил, что то, о чем говорит профессор, непременно видно на том корабле. Не станет же ходжа из такого высокого учебного заведения врать.

* * *

В тот день Максимилиан, взяв бинокль, снова поехал в Топхане на арендованном такси, как делал каждый день уже почти два месяца. Все уныло ждали: он – на берегу, пассажиры – на корабле. Но в этот раз Максимилиан ждал с особенным нетерпением. Он снова взглянул на часы. Стрелки не хотели двигаться, и он решил некоторое время не смотреть на циферблат.

Из газеты в тот день он узнал, что двое молодых людей спрыгнули в воду, но их поймали и вернули на корабль. Профессор не видел, как это случилось, что не удивительно: он не мог проводить все свое время на берегу, глядя в бинокль. Он ходил в университет, работал, но все его время, вся его жизнь были подчинены цели как можно скорее попасть к «Струме».

Сперва подниматься на палубу не разрешали никому, кроме официальных лиц. Но затем еврейская диаспора Стамбула сумела получить разрешение оказать помощь пассажирам корабля. Двигатель забрали на берег и начали ремонтировать, одновременно на корабль доставляли еду и лекарства.

Благодаря этому стало поступать больше информации: профессор узнал, что единственный туалет засорился и среди пассажиров распространилась зараза. На борту не осталось ни еды, ни лекарств, ничего, чем можно было бы согреться в февральские холода. Люди, посещавшие корабль, слышали плач детей, рыдания женщин, крики мужчин о помощи.

Иногда голоса доносились даже до берега. Стамбульцы слышали крики со «Струмы», желали помочь, однако не могли приблизиться к кораблю из-за запрета властей.

Вагнеру было относительно несложно узнать имена людей, которым позволили подниматься на «Струму»: это были Шимон Брод и Рифат Карако.

Ардити помогли Максу связаться с ними. Рассказав о своей ситуации, Максимилиан попросил господина Брода передать Наде письмо от него. Отзывчивый мужчина согласился и положил письмо в карман.

Спустя примерно сутки Максимилиан с волнением ждал трех часов. Он терпеливо выдержал несколько минут, не смотря время, затем взглянул на часы. Да, оставалась всего пара минут. Он посмотрел на то место, которое вчера указал в письме. Вот и она – Надя!

Она выглядела исхудавшей, усталой, но все такой же красивой. Макс чувствовал, как сердце вот-вот