Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

Затем он тихим голосом рассказал Максу, что через путешествующих в Европу монахов, переводчиков и коммерсантов они передают евреям свидетельства о крещении, благодаря которым спаслись уже тысячи человек.

Слушая Ронкалли, Макс не мог усидеть на одном месте. Он то вставал и шагал по комнате, то снова садился, заглядывал архиепископу в глаза, дотрагивался до его руки, а затем снова вставал. Он не мог сохранять спокойствие.

Макс сразу понял, что священнослужитель предлагает хороший выход, ведь в католичестве человека, крещеного в самом Ватикане, сомнений быть не могло.

– Только есть два условия, – сказал монсеньор Ронкалли. – Во-первых, вам следует узнать, где находится ваша супруга. Во-вторых, надо найти способ передать ей свидетельство. Этого я сделать не могу. И конечно, остается вопрос, согласится ли ваша жена.

– Что вы имеете в виду? Почему она может не согласиться?

– Некоторые иудеи предпочитают лучше умереть, чем взять свидетельство о крещении.

– Такого не будет, ваше преосвященство. Надя с радостью возьмет свидетельство. Она очень разумная женщина и подумает обо мне и ребенке. Вы можете выдать мне такую бумагу? Я обязательно найду Надю и передам ей.

В отличие от Макса, не находящего себе места, Ронкалли говорил и двигался неспешно.

– Все это должно остаться в тайне! – предупредил он. – Иначе тысячи людей, которым мы хотим помочь, окажутся в опасности.

Макс поклялся, что никому не скажет. Затем они вместе спустились на нижний этаж. Ронкалли дал указание своему помощнику, у Максимилиана попросили документы Нади и выписали свидетельство.

Перед уходом Максимилиан робко коснулся руки монсеньора Ронкалли.

– Я, наверное, слишком многого прошу, но, если бы вы сказали фон Папену, он мог бы найти мою жену?

– К сожалению, этого я не могу сделать, сын мой, – ответил архиепископ. – Да поможет вам Господь.

Профессор понимающе кивнул и попрощался, почтительно поклонившись. Выходя из здания, не зная, что в будущем Ронкалли станет папой и будет канонизирован, он подумал: «Этот человек святой».

* * *

Теперь, по крайней мере, появилась надежда, и у Макса в кармане лежало свидетельство о крещении Нади-Катарины в католическую веру. Да еще и от ватиканского делегата. Теперь ему во что бы то ни стало нужно было разыскать Надю. Если потребуется, он готов был с фальшивым паспортом ехать на поиски в Германию.

В одиночку ему было не справиться, но у него было много друзей среди немецкой профессуры. Однажды во время обеденного перерыва он шагал по площади Султанахмет вместе с Эрихом Ауэрбахом. Эрих жил здесь с 1935 года. Он был тихим и серьезным человеком, держался особняком, однако пользовался всеобщим уважением.

Макс ему полностью доверял. Доверял и его доброму сердцу, и его уму и рассудительности. Поэтому Макс описал ему ситуацию и спросил, что делать.

Эрих ответил не сразу, немного задумался. Какое-то время они молча шли бок о бок. Затем Эрих заговорил как будто сам с собой, не оборачиваясь к Максу:

– Тебе может помочь Шумми.

В его голосе слышалась неуверенность. Он сказал это, склонив голову, глядя на мыски ботинок. Но Макс знал, что Эрих не станет говорить впустую, и одной его фразы было достаточно, чтобы подарить надежду.

– Как? – спросил Макс. – Как он может мне помочь?

Ауэрбах имел в виду знаменитого педиатра, профессора Альберта Экштайна. Друзья звали его Шумми. Потеряв свое место в Дюссельдорфском университете, он по приглашению Министерства здравоохранения Турции в 1935 году переехал с семьей в Анкару, где начал работать в старейшей больнице города. Турки доверяли его авторитету и приводили лечить своих детей. Даже фон Папен и другие немцы обращались к нему, когда болели их дети и внуки.

Ауэрбах рассказал Максимилиану интересный факт о Шумми: у Шакира Кесебира, одного из самых уважаемых людей Анкары, заболела пятилетняя дочь Тюлин, и девочку повезли в Вену. Пневмония переросла в эмфизему легких, и состояние было очень тяжелое. Супруга Шакира Кесебира позвонила из Вены и сказала, что ребенок при смерти. Тогда Шакир-бей попросил Шумми поехать в Вену и осмотреть дочь, но к тому моменту Гитлер уже захватил Австрию. Семья Шумми была против такой опасной поездки, однако к делу подключился Ататюрк и дал гарантию: «Наш атташе каждую секунду будет рядом с вами. Поезжайте и спасите ребенка».

Тогда Шумми поехал на поезде в Будапешт, там к нему присоединился турецкий дипломат, и они вместе добрались до Вены. Когда они приехали в больницу, девочка действительно была в шаге от смерти, ее лицо уже посинело и распухло. Экштайн потребовал, чтобы ее немедленно прооперировали, однако местные хирурги отказались «оперировать труп». Шумми настоял, и девочке провели операцию на грудной клетке, вычистили воспаление, и ребенок задышал свободно.

Шумми вернулся из Вены в очень подавленном состоянии, потому что стал свидетелем нацистских репрессий. Он объяснял бездействие венских докторов в случае с Тюлин тем, что «мыслями они были в другом месте» из-за событий Аншлюса. Из Вены он приехал с доктором-евреем и с медбратом, членом запрещенной в Германии социал-демократической партии, у которого пропала без вести невеста-еврейка. Шумми похлопотал, чтобы турки выдали им дипломатические паспорта.

Максимилиан удивился, как обычно молчаливый Ауэрбах рассказал эту историю со всеми подробностями.

– Большое спасибо, Эрих! Ты мне очень помог.

Он уже твердо решил ехать в Анкару к Шумми.

– Подожди, – сказал Эрих. – Еще не все. Я не просто так все это рассказываю, есть кое-что важное.

– Говори скорее.

– Шумми стал настолько знаменит в Анкаре, что у него лечатся все члены правительства, жена фон Папена и даже нацистские бонзы.

– Нацисты?

– Да, вот это точно тебе пригодится. Недавно Шумми позвали в дом к Майцигу, который под маской атташе по торговле руководит всеми нацистами на территории Турции. У ребенка Майцига сильно подскочила температура. А ты знаешь, его дом – это логово немецких шпионов.

– Знаю, я слышал про него.

– Шумми помог ребенку, и когда уходил, Майциг остановил его. «Благодарю вас, доктор Экштайн, – сказал он. – Могу ли я что-либо для вас сделать? У вас остались родственники в Германии?» Шумми ответил: «Все умерли. Благодаря вам все умерли». А когда Майциг предложил деньги, он отказался: «Ваши деньги слишком грязные для меня!»

Этот рассказ Ауэрбаха, возможно, означал спасение для Нади. Макс поблагодарил Эриха, горячо пожав ему руку. А на следующий день отпросился в университете и на поезде поехал в Анкару на встречу с Шумми.

Доктор Экштайн пил кофе с посетителем в своем кабинете в анкарской больнице. Он был почти лысым, лишь по бокам головы оставались черные волосы. У него было лицо умного и волевого человека. «Настоящий “ходжа”», – подумал Макс, только увидев Экштайна. В своем белом халате он вызывал чувства надежности и доверия.

Ассистенты и студенты, вившиеся вокруг Экштайна, относились с большим уважением к «ходжа-бею»,