Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

разорвется на части. Значит, Надя получила его письмо. Чтобы лучше видеть в бинокль, Макс вытянул шею. Теперь Надю было видно лучше остальных людей. Неужели она целыми днями не поднималась на палубу? Ему никогда не удавалось разглядеть ее в толпе. Но наконец он ее видел и не мог наглядеться на ее прекрасное лицо.

Надя сперва помахала Максу рукой, затем послала воздушный поцелуй. У нее в руках тоже был бинокль. Может быть, те, кто принес ей письмо, дали и бинокль? Или она нашла его на корабле?

Макс махал рукой и посылал ей поцелуи. «Я люблю тебя!» – закричал он.

Да, Надя точно видела его и тоже махала рукой.

* * *

На следующий день Макс, сам не свой, снова разыскал господина Брода. Тот протянул ему записку: это была желтая бумажка, какой-то чек с надписями по-румынски. Перевернув его, он сразу узнал почерк жены. Торопливой дрожащей рукой было написано:

«Жди меня! Надя».

Брод рассказал, что ситуация на «Струме» все ухудшается. Они страшились эпидемии, боясь, что люди начнут умирать.

– Что вы думаете делать, господин Брод? – спросил Максимилиан.

– Нам не удалось сломить упрямство турецких властей. Единственный выход – как можно скорее отремонтировать двигатель, заправить корабль топливом и отправить его дальше.

– Но этому противятся британцы.

– Да, наши товарищи сейчас лоббируют этот вопрос в Лондоне, они надеются на переговоры с правительством. Здесь мы пытаемся повлиять на посольство. Ситуация сложная, но другого выхода нет.

Профессор рассмеялся в голос – у него уже не выдерживали нервы.

– Все еще сложнее, чем я думал. Оказывается, чтобы мне встретиться с Надей, которая от меня в нескольких сотнях метров, нужно разрешить вопрос мировой политики.

Выйдя от Брода, он зашагал в сторону университета, думая, что ему делать. Шумми помочь не мог. Возможно, монсеньор Ронкалли даст какую-то надежду. Он мог бы забрать с корабля «христианку» со свидетельством о крещении. Максимилиан навестил архиепископа и рассказал ему о своей беде, но, к сожалению, и Ронкалли ничем не мог здесь помочь. Папский делегат был очень расстроен: он еще раньше пытался повлиять на ситуацию, но у него ничего не вышло.

Однажды, ожидая на мысе Сарайбурну, Максимилиан увидел, как от судна отчалила моторная лодка и высадила на берег нескольких гражданских. Он тут же указал Ремзи на лодку, таксист тоже в удивлении вскочил с места.

Профессор испытал странное чувство. Прежде всего – радость о спасении нескольких человек. С другой стороны, он подумал, что сейчас должны чувствовать оставшиеся на корабле. Без сомнений, все хотели оказаться на месте людей в этой лодке. А Надя? С каким чувством она смотрела, как этих пассажиров доставляют на берег? Видела ли она?

На следующий день профессор выяснил, что за людей высадили на сушу. Как оказалось, предприниматель Вехби Коч спас румынского представителя компании «Стандард Ойл» Мартина Сегала, его жену и двоих детей.

А спустя два дня на берег доставили больную женщину. От Шимона Брода Макс узнал, что женщина должна вот-вот родить, и из-за начавшегося кровотечения ее доставили в больницу «Ор а-Хаим» в Балате[101]. С помощью своих знакомых на медицинском факультете Вагнер договорился о встрече с главврачом больницы.

«Ор а-Хаим» располагалась на берегу Золотого Рога. Главврач любезно принял Вагнера, который попросил разрешения переговорить с пациенткой, потому что на том же корабле была его жена. Профессор находился в странном положении. Будучи немцем, он одно за другим посещал еврейские учреждения, прося о помощи. В те дни, в атмосфере войны они вполне могли заподозрить в нем немецкого шпиона, однако почему-то они вели себя иначе.

Когда через несколько часов Максимилиан на цыпочках вошел в палату, женщина спала под капельницей. У нее открылось кровотечение, и она потеряла ребенка. Профессор тихо стоял и ждал, когда она проснется. Это была молодая женщина с тонкими чертами лица, белой кожей и темными волосами. Лицо ее совсем осунулось, щеки запали, под глазами проступили темные круги. Ее вид ясно свидетельствовал, что ей пришлось вынести на «Струме».

Наконец она проснулась. Ее звали Медея Соломович. По счастливому стечению обстоятельств она знала немецкий, а вообще была выпускницей школы иностранных языков и прекрасно говорила по-английски и по-французски.

Она задержала взгляд на Максимилиане, видимо, пыталась понять, что он за доктор.

– Простите, госпожа Соломович, я, наверное, вас разбудил.

Женщина не реагировала и некоторое время внимательно изучала Макса. Ее черные глаза, казавшиеся огромными на изнуренном лице, пристально глядели на него. Ресницы были такие длинные, что отбрасывали тень.

Она долго глядела, глядела, а затем слабым, едва слышным голосом произнесла:

– Здравствуйте, герр Вагнер!

Профессор не поверил своим ушам. Медея не могла его знать.

Женщина заговорила снова, точнее – пыталась говорить. Ее голос был таким тихим, что ничего нельзя было разобрать. Профессор приблизился ухом к ее губам.

– Надя мне очень помогала. Делала все, чтобы мне стало легче.

Она перевела дыхание и, казалось, отдыхала от напряжения. Затем она взяла Макса за руку и посмотрела большими черными глазами прямо ему в глаза:

– Она все время говорила о вас. Показывала фотографии, я узнала вас по ним. Спасите ее из этого ада как можно скорее. Я не могу передать, что там творится. Спасите, иначе она умрет, умрет, умрет. Мой муж тоже там.

Когда она говорила, по ее безжизненному лицу струйками потекли слезы. Она без конца повторяла: «Она умрет, спасите, и мужа спасите». Повторяя эти слова все тише и тише, она впала в забытье. То ли потеряла сознание, то ли уснула от изнеможения.

Вошедший в палату доктор вежливо попросил Вагнера выйти.

Максимилиан вышел из больницы в еще большем отчаянии. Его охватила невыносимая тоска, однако он твердо решил не терять присутствие духа, которое в себе поддерживал с самого начала. Он не должен был мучать себя, думая о том, что испытывает Надя, какая катастрофа с ними приключилась. Ради Нади ему нужно бороться и быть сильным. У них будет еще много времени, чтобы погоревать о пережитом. Поэтому он не плакал, еще не время.

* * *

В газетах печатали новости о переговорах между британским и турецким правительством. Премьер-министр Черчилль заявил, что кораблю точно не дадут разрешение следовать по курсу.

Миновало ровно семьдесят дней. Максимилиан глядел на корабль в бинокль, когда увидел, как на палубу поднялось множество полицейских. Что-то происходило. Полицейские затолкали сопротивляющихся пассажиров в трюм и заперли, затем обрубили якорь. Большой буксир начал тянуть корабль и, развернув его носом к Черному морю, поплыл в том направлении. Происходящее не поддавалось объяснению: «Струму»