Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

как они его называли. Он радушно поприветствовал Макса и сразу пригласил в свой кабинет, торопливо попросив два кофе. Было ясно, что времени у него мало. Понимая это, Макс в общих чертах рассказал свою историю.

– Я не знаю, в каком лагере сейчас моя жена, жива ли она, готовится ли рожать. Но вот свидетельство о крещении. Прошу вас, профессор, жизнь моей семьи в ваших руках.

Доктор Экштайн внимательно смотрел на гостя. В глазах поблескивали слезы. Очевидно, несмотря на строгий внешний вид, у него было мягкое сердце.

– В такой ситуации нельзя вам не помочь. Но я поклялся, что больше не пойду к этому нацисту Майцигу.

– Речь идет о спасении жизни. Умоляю, помогите мне, – Макс закрыл глаза и немного помолчал. – Напишите письмо, я сам поговорю с Майцигом.

– Нет, это будет то же самое.

Он пристально взглянул на Макса.

– Я ничего не обещаю, но, возможно, есть выход.

Вагнер ждал, затаив дыхание. Спрашивать что-либо, просить Экштайна продолжать не было смысла. Он и так ждал уже долгие месяцы. Только иногда это ожидание казалось ему бесконечно долгим.

– Скоро в больницу приедет фрау фон Папен, – продолжил Экштайн. – Может быть, мне удастся обратиться к ней с просьбой во время осмотра.

Макс видел, что доктор размышляет, как лучше ему помочь. И в самом деле, это могло сработать.

– Вы удивительный человек, профессор! Я до конца жизни не забуду вашу доброту.

– Подождите, еще ничего не ясно.

Вагнер отдал ему свидетельство о крещении и встал с кресла.

– Я буду ждать в саду. Буду признателен, если вам удастся уделить мне пару минут, когда фрау фон Папен уйдет.

– Я бы предложил вам подождать здесь, но при жене фон Папена это будет неудобно.

– Вы обо мне не думайте. Когда она уйдет, я поднимусь к вам.

В саду Макс бродил среди несчастных анатолийских крестьян, сидящих на корточках в ожидании чего-то. Он толком не замечал ничего вокруг, и ничто не привлекало его внимание, хотя он и видел, что сюда каждый пришел со своей бедой. Важнее всего было убить время и найти силы терпеть.

Вскоре подъехал черный автомобиль в сопровождении полицейских. Из машины вышла фрау фон Папен, окруженная телохранителями. Главврач и директор больницы встретили ее на лестнице и с большим почтением пригласили войти.

В отличие от крестьян в саду, ждущих часами, а иногда и днями, эту женщину пропустили без очереди.

Максимилиан ждал и ждал… В какой-то момент он тоже решил попробовать сесть на корточки, как деревенские, но за несколько минут у него свело ноги. Он не понимал, как люди могли сидеть в такой позе часами и даже сутками. Наверное, в этом состояло главное отличие турецких крестьян от представителей других народов.

Он потерял счет времени, когда наконец фрау фон Папен в сопровождении главврача и директора села в машину. Шумми не выходил ни встречать ее, ни провожать. В волнении Максимилиан направился к нему в кабинет.

Некоторое время они смотрели друг на друга молча. Экштайн выглядел усталым, было видно, что ему нездоровится. Макс боялся что-либо спрашивать, он думал, что не выдержит отрицательного ответа.

– Профессор Вагнер, – начал Экштайн, – я сделал, что мог. Отдал фон Папен свидетельство о крещении вашей жены и попросил помочь. Она сказала, что сделает все необходимое. Когда она поблагодарила меня на прощание, я сказал: «Не стоит, достаточно, если вы поможете Наде-Катарине». Она дала слово. Теперь от меня ничего не зависит. Все мы в руках Божьих.

Они снова помолчали, глядя друг на друга. Экштайн отдышался и добавил:

– От всего сердца желаю вам благополучно воссоединиться с женой.

Максимилиан не знал, как благодарить доктора. Он подошел и пожал ему руку. Затем, ничего не говоря, вышел из кабинета.

Тем же вечером он сел на поезд и вернулся в Стамбул. Направившись сразу к Эриху, он все ему рассказал. Теперь оставалось только ждать.

Макс испытывал огромную благодарность к Ауэрбаху, Экштайну и другим евреям, поддержавшим его. Германия разрушила их жизни, убила родных, а они, не моргнув глазом, помогали ему, «чистокровному» немцу.

Каждый день тянулся как столетие. Он ожидал сведений из разных источников, но никакой достоверной информации не поступало. Однажды он узнал, что родители Нади были убиты после оккупации Румынии гитлеровскими войсками. Сначала евреев заперли в здании, а затем начали отпускать группами по несколько человек. Вот только это был обман. Выходивших людей не отпускали, а убивали, подвесив на крюки для туш.

Когда пришла весть от Нади, он подсчитал, что прошло всего три недели с его возвращения из Анкары, а казалось, миновал век. Новость передал Максу Шумми: Надя жива, была в лагере Дахау, потеряла ребенка, фон Папен похлопотала, чтобы она вышла из лагеря, Надя получила свидетельство о крещении и уехала на родину в Румынию.

Это были все подробности, однако их хватило, чтобы Максимилиан ощутил себя на седьмом небе. Весть, что Надя жива и спаслась из концлагеря, была чудом. Теперь оставалось узнать ее адрес в Румынии и перевезти в Стамбул, а это, по сравнению с тем, что уже сделано, было проще простого.

* * *

Максимилиан целыми днями ходил счастливый. Даже отсутствие других известий от Нади не портило ему настроение. «Чего еще желать?» – думал он. Он узнал, что Надя вышла из лагеря, и ему удалось передать ей свидетельство. Теперь она могла указывать в документах, что является христианкой.

Ему хотелось все бросить и ехать в Румынию, но это было невозможно. Страна была захвачена гитлеровцами. Он хоть и не был евреем, но его имя значилось среди врагов нацистов. Находясь в Румынии, он ничем не мог помочь Наде.

Но все шло хорошо: он вот-вот привезет Надю в Стамбул, где окружит ее теплом и лаской и заставит забыть о пережитых горестях. Тем вечером он был так счастлив, что достал скрипку и, глядя на фотографию Нади, впервые за долгое время сыграл «Серенаду». Когда он закончил, Надя на снимке как будто заулыбалась еще радостнее. Затем он сыграл еще раз, все время смотря Наде в глаза.

В дверь позвонили. Он оставил скрипку на столике и пошел открывать: это были соседи снизу, приятные люди – супруги Ардити из сефардских евреев. Они были потомками переселенцев, которые пятьсот лет назад прибыли в Стамбул из Испании. Супруги смущенно улыбались.

– Мы услышали звуки скрипки, – сказала госпожа Матильда Ардити, – и пришли вас послушать.

Максимилиан вежливо поклонился и пригласил гостей войти. Он подождал, пока они сядут, а затем сыграл «Серенаду» еще раз.

Потом он рассказал им об истории этого произведения, о Наде, о том, что с ними произошло. Господин