Отпусти - это всего лишь слово - Сан Тери

   Тётке тридцать лет, ещё не старая, уж если у меня на неё вставало в горячих эротических мечтах, то как могли на неё реагировать остальные, представить было нетрудно. Но вот факт выше моего понимания. Послав нахер гандона муженька, Алка не рвалась замуж. Как-то в очередной день, нянькая её дитятю, я поинтересовался по этому поводу, на что Аллочка, грустно усмехнувшись, ответила:

   - Хер для ебли, Никит, найти себе нетрудно. А мне мужика хочется. Настоящего.

   По словам Аллочки, мужики были жадные, стремились жить за её счёт, и не хотели работать, предпочитая сидеть исключительно на смуглой училкиной шее. Судя по градусу горечи в этих словах, хрупкая Алкина шея выдержала на себе многое.

   Если честно, для меня до сих пор остаётся загадкой, почему Аллочка перевела наши отношения в нечто между дружбой и доверием. Скорее всего, просто не воспринимала меня как парня, даже несмотря на то, что мои 165 были явно значительнее против Алкиных 155 см. Я бы назвал её Куколкой, но спортивным погонялом Аллочки являлось банальное "Хоббит", а вторая кликуха, которую прилепили обиженные на суровость оценок студенты, и вовсе звучала из ряда вон, хотя и по-своему остроумно: "Гробыня". Уж не знаю, каким образом, но, очевидно, сфразировали с отчеством.

   - Так что, - Алка явно наслаждалась нашим преимуществом, - побыстрее сдаём норматив, потом переходим к отжиманиям.

   Наслаждаться-то наслаждалась, но и отделаться хотела побыстрее, загоняя на планки сразу тройками.

   Кажется, сегодня одна из преподов проставлялась по поводу днюхи, и Аллочка мылилась на сабантуй.

   - Чтобы было интереснее, отжиматься будете парами. Девочки соревнуются между собой...

   Она осеклась, потому что в этот момент к ней со спины подошёл Саня, наклонился так изящно, почти складываясь пополам, и с интересом заглянул в тетрадь через плечо.

   - И какой результат в 114 лучший? - Саня поинтересовался тихо, почти вкрадчиво, и Аллочка бурно покраснела, торопливо подавшись в сторону.

   Не знаю упоминял или нет, но от Сана постоянно пёрла обволакивающая сексуальная энергетика. Причём не мощный зовущий звериный инстинкт, а именно изящество интеллигента, интеллект. И это изящество позволяло сделать ему самую бестактную вещь и восприниматься при этом с абсолютно обаятельной естественностью. Люди могли ощутить себя неловко рядом с Саней, Саня никогда.

   - По нормативу тридцать, - стушевавшись, проговорила Аллочка, но тут же взяла матч-реванш: - Рекорд Никитина 100 раз.

   Она с улыбкой посмотрела на меня, ища поддержки, а я бурно покраснел под танцующим взглядом Сани.

   - Даже не сомневался, - Сан хмыкнул с таким довольным видом, что вызвал удивление, не только Алкино, но и моё.

   - А что, есть желание перебить? Прошу, не стесняйся, - Аллочка приглашающее взмахнула ладонью, созерцая Саню с победным превосходством ума над хилым интеллектом Малина. Народ хохмил, переговаривался.

   Зидан пялился с откровенной уважухой:

   - Умеешь ты, партизан, дать стране угля, - пробормотал он, почесав в затылке.

   Меня от гордости, разумеется, приплющило по самое не балуй.

   - А то, - раздуваясь от самодовольства, как шарик, скромненько так пизданул я и даже застенчиво похлопал ресничками для понту.

   И пока парни примеривались и прикалывались, подталкивая друг друга на баррикады, Саня молча подошёл к перекладине. Мы приглохли, чуток прихуевая, а Сан подпрыгнул и птицей взлетел наверх, без усилий отрывая гибкое тело от земли, чуть поджимая ноги, потому что был высоковат.

   Кажется, изо рта Аллочки вывалился свисток, когда Александр Малин, первый прогульщик и раздолбай в её понимании, начал взлетать и опускаться вниз с фантастической, парящей лёгкостью.

   - Сто двадцать пять. Сто двадцать шесть, сто двадцать семь... Саня ты монстр, однако, бля... Сто двадцать восемь...

   Группа Саньки, да что там говорить, даже наша, откровенно выла. На ста пятидесяти, очевидно сочтя, что шокировать публику хватит, Саня изящно спикировал вниз, небрежно поправив сбившуюся кофту, и грациозно шлёпнул по штанам, сбивая несуществующую пыль. Кажется, он даже не вспотел. Он просто спрыгнул вниз, не высказывая никакой усталости, единственное, что наводило на мысль, что он всё-таки человек, а не робот, это лёгкая замедленность движений в конце, когда Саня продолжал подтягиваться, но слегка снизил темп.

   Аллочка ошарашено стояла и хлопала глазами, а 213 издала дружный победный рёв, подпитывая непререкаемый авторитет Марина флюидами очевидного обожания.

   - Мммаааалин? Это точно ты?

   Аллочке удалось взять себя в руки. Стереотипы и предубеждения преодолеть иногда бывает очень сложно, и сейчас Аллочке явно предстояло это сделать. В её карих глазах медленно начало просыпаться понимание, что этот скромный парнишка способен удивить. Ещё как способен. Мои жалкие медальки пятёрок и пьедесталы стремительно летели ко всем чертям. Золотой кубок славы плавно переходил в крепкие Сашкины руки, и, судя по его глазам, он не мог дождаться момента, когда ему достанется главный приз в виде сдавшегося без боя меня. Должны же победителям выдаваться бонусы? А вот хрен там. От жгучей обиды я только что не присел на попу, особенно в тот момент, когда Алочка объявила победу 213, а Саня, плавно проходя мимо меня, замедлился на секунду, наклонился и дружески накрыл ладонью макушку, пронзая насмешкой-молнией.

   - Учитесь, хобитята, пока жив! - фыркнув, заявил он, заставляя меня тонуть и барахтаться в любви серых глаз и выпрямившись, безразлично прошёл мимо, вызывая закономерное желание отплёвываться и дать ему пинка. Вот же своллллоооотаааа!!!

   - Одной левой уделаю, обезьяна волосатаааяяяаа! - взвыл я.

   Сашка, не поворачиваясь, показал мне "фак", и, когда я выдал рекомендации, куда ему палец засунуть, Алочка засвистела в свисток, уговаривая Никитина не заниматься самоубийством. Не лишать нацию её юных членов во цвете лет. Кажется, она сама не поняла, что сморозила, но лавина хохота стояла такая, что тряслись стены.

   Нужно ли говорить, не прошло и пяти минут, как народ плавно выбыл из борьбы, ибо всё внимание окружающих сосредоточилось исключительно на моей с Санькой оппозиции. Урок, срываясь целями и планами по подведению итоговых зачётов, перешёл в соревнование двух капитанов. Всё остальное стало попросту неинтересно в свете назревшего вопроса: "Кто кого?"

   Нам тупо предоставили сразиться за победу, выступая от лица команд. И, когда в глазах Саньки я прочёл ласковую снисходительную усмешечку, "мол, иди, отдыхай, малыш", я остервенел и понял: не уступлю.