Отпусти - это всего лишь слово - Сан Тери

   Я не знаю, сделал ли Зидан какие-либо выводы. Он и Лён обменялись многозначительными взглядами, Зидан выразительно присвистнул, начиная тянуть что-то насчёт насыщенно проведённых выходных, я приготовился огрызаться, но Саня просто приподнял бровь, улыбнулся. И Зидан моментом приглох, предпочитая оставить своё мнение при себе. Саня обладал поразительной способностью, осаживать людей, заставляя ощутить собственную неуместность.

   Я топтался рядом с ним с равнодушной мордой, борясь с желанием прижать за плечи, убиться носом в широкую спину и окунуться в его запах.

   Санька захлопнул дверцу, повернулся. Весь такой аккуратный, спокойный, доброжелательный. Вытащил очки из футляра, натянул на нос, скорчив забавную рожицу, вызывая невольную улыбку и желание. Обхватить, шлёпнуть по соблазнительной заднице, сжать и тискать, твою мать, распяв на капоте машины, даже если выглядеть я буду, как мартышка на пальме. Нить взглядов, крепкая нить, что связала нас двоих. Он обещал скрывать наши отношения. Но можно ли скрыть притяжение взглядов?

   Мы танцевали глазами бесконечный вальс на небесах, а на земле должны были удерживать себя в руках, изображать исключительно рабочий интерес. Санька откровенно ржал и стебался, сцуко, я краснел, желая выхватить из его руки папку с тетрадями и со всего размаха вразумить разика два.

   Мы поднялись вместе, Санька придержал передо мной дверь.

   Да, он был прав, в училище нам не стоило видеться, потому что, когда я входил, не забыв наградить его красноречивым досадливым взглядом, он воспользовался заминкой и прижался ко мне, жарко, страстно, всего на секунду, обдав меня собой и заставив член в штанах зареветь и забиться в глухой истерике. Я развернулся, а Санька с непричастной мордой ангела блядь, убью нахер, затрахаю посмотрел недоуменно, чуть изумлённо так.

   - Чего встал, Никит? - доброжелательный вопрос. Вот же сцуко. И как с этим бороться, спрашивается. Не знаю, заметили ли парни, что между нами проскальзывает искра... Ога, короткое такое замыкание с электрической дугой на 7 тысяч киловольт. Но напряга не возникло.

   Мы шумно веселились в фойе, собравшись компанией старых хороших друзей, которым есть что вспомнить, и о чём поговорить. Мимо спешили одноклассники, знакомые кивали, останавливались на секунду. Охранник, спускающийся на вахту, поздоровался с Саном за руку, дежурная выглянула из комнаты наблюдения, сообщив, что чай готов. Взгляды, привычно неодобрительно минуя Сашку и его гоп-стоп, с недоумением сходились на мне, не понимая, что я забыл в этой опасной компании.

   В лицее, впрочем, как и в школе, я всегда числился на хорошем счету, не то чтобы ходил в любимчиках, но меня выделяли, замечали: учителя, персонал. Не знаю, за какие достоинства. Учёбой я не блистал, поведением не отличался, но вот как-то так. Возможно, как и Сан, я обладал своей собственной харизмой, и эта харизма почему-то заставляла всех считать меня хорошим и правильным парнишкой, в судьбе которого всем непременно хотелось принять участие, от технички до декана. И вот сейчас за меня волновались, переживали, недоумевали.

   Я стоял среди "плохих парней" и почти кожей ощутил досаду Саньки, когда вахтёрша, баба Маня, решила меня "спасти" и принялась зазывать к себе, сигнализируя на манер шпиона. Оставалось только выйти и дать Саньке шваброй по голове. Правильно. Руки прочь от советской власти. Подумаешь, принц, да хоть король, нашего Никитоса, мы тебе, буржуй, не отдадим. Ходют тут всякие, а потом у девушек месячные пропадают. Я, честно поведав, что всё путём, давился хохотом. А баба Маня плевалась и проедала Сана взглядом по принципу: "Чур меня, сатано", и даже, кажется, готова была его перекрестить, чтобы проверить: не испарится ли диавол с огнём и дымом от слова баб Маниного.

   Не испарился. Улыбнулся застенчиво, и баб Маня торопливо слинялась в каптёрку. Люцифер был самым сильным и красивым ангелом у бога. Куда уж до него простым смертным?

   И мы с Санькой мирно текли друг в друге, друг с другом, словно не замечая, что являемся центром внимания, стояли на расстоянии нескольких метров, не ощущая, что оно есть, его словно не было, этого расстояния.

   Я был заполнен Сашкой до предела. И, возможно, Сашка был заполнен мной. И странно, смешно, невероятно, что люди не видели, как же близки мы с ним были. Наша связь воспринималась не ниточкой, огромным толстым канатом. Мы не касались друг друга. Но я принадлежал Саньке до последней заклёпки на своих ботинках. Я был его. Трудно объяснить словами знание, которое я и сам не мог понять. Существуют вещи настолько огромные и бесконечные, что ты можешь лишь прикоснуться к ним кончиком пальца, уловить смутный отблеск этой силы, скрытый смысл. Санька не улавливал. Он просто был ей, этой силой. Это он создал её.

   И мы продолжали стоять и трепаться за жизнь, юные, дерзкие, счастливые. Перед нами лежал весь мир, этот мир принадлежал нам, мы могли творить и менять его, движимые подростковым максимализмом. Только в юности возможно поймать это чувство, острое, яркое чувство жизни. Когда эмоции кипят и переливаются, когда хочется сгореть. Взрослым не дано уже испытать этого. Они забывают эту лёгкость, состояние эйфории, счастья собственной безответственности.

   Не останавливайте подростков, когда они шумят и кричат. Они не могут удержать себя на месте. Дайте им, как слепым щенкам, сойти с ума, взлететь, раствориться, рухнуть, пройти все круги своих шестнадцати лет на полную катушку от ада до рая, творить безумства. Когда они станут взрослыми, они исправятся и осознают сами, научаться ценить, научаться понимать, добровольно запрут себя в человеческие клетки социальных форм и обязательств. А сейчас не мешайте им веселиться. Дайте подросткам быть. Любите их, дерзких, нахальных, пытающихся утвердить себя, самодовольных и бесконечно хрупко-ранимых, эгоистичных, наглых, беспринципных щенков. Не отбирайте у них их придуманную ими Свободу асфальта.

   И Сан, приказным тоном повелев сдать куртки, бегал относить наши вещи в гардероб. Вот такой вот он был, король, который не стремался поухаживать за собственными подданными.

   И когда он вернулся, баба Маня только что не вытирала слёзы платочком, обещая "Сашеньке пирожков горяченьких". И даже погрозила кулаком Зидану с Лёном мол, "смотрите у меня, доиграетесь, волчары позорные. Баба Маня всё знает".

   Потрясающий тип. Просто потрясающий тип. Других слов у меня для него не было.

   Сан вернулся, деловито раздавая номерки. Мой, разумеется, мне не достался, благополучно перекочевав в Санькин карман с обещанием посмотреть на поведение. Зидан и Лён поржали, решив что Сан прикалывается и, типа, ставит на место.