Скандальный поцелуй - Джулия Энн Лонг

— Нет, никогда, — возразил он со сдержанным пылом. — Поверьте, никогда.

Синтия вновь к нему повернулась. Она долго вглядывалась в его лицо и в конце концов пришла к выводу, что он действительно не сердился.

— Эти мои слова не были предназначены для ваших ушей, Майлс.

— Это меня не удивляет, — сухо отозвался он.

Ее губы дрогнули в улыбке. И снова последовало недолгое молчание.

— Я совсем не это имела в виду, — сказала Синтия, пытаясь оправдаться.

— Нет. Именно это.

Она вздохнула:

— Ну ладно… Я действительно имела в виду то, что сказала. Но если бы нас тогда представили друг другу, Майлс? Что было бы, если бы мы с вами поговорили или потанцевали?

Этот ужасный вопрос он уже не раз задавал себе.

— Это ничего бы не изменило, — решительно заявил Майлс. — Даже если бы мы танцевали, вы не разглядели бы меня по-настоящему. А я не разглядел бы вас. Тогда мы были другими людьми, не такими, как сейчас. Мы изменились.

«Благодаря друг другу», — мысленно добавил он.

Синтия опустила глаза. Проследив за ее взглядом, он заметил потертые носы и сбитые каблуки ее ботинок, свидетельствующие о стесненных обстоятельствах. По спине Майлса пробежал холодок, оставивший в душе тревожное чувство.

— Вы правы, Синтия. Наверное, я чересчур горд. Наследие Редмондов… и все такое. Мне действительно не нравится, когда мной пренебрегают. Полагаю, моя гордость сыграла свою роль, когда я солгал вам насчет Гудкайнда. Мне хотелось преподать вам урок.

Синтия подняла на него глаза. Голубые, как небо.

— Так это гордость заставила вас поцеловать меня в первый день, когда я приехала сюда? — спросила она.

Да, в проницательности ей не откажешь.

Слово «поцеловать», казалось, повисло в воздухе, напомнив им обоим о возможностях, предоставленных этим моментом. Майлс мог бы сократить расстояние между ними и просто склонить голову к ее губам, таким мягким и манящим. Мог бы взять ее лицо в ладони — заставить забыть обо всем на свете. А затем скользнул бы губами к ее шее и…

— Вы сожалеете об этом? — спросил он, еще крепче сжав ее руки.

На шее Синтии билась жилка, как бы вторившая биению пульса у нее на запястьях. Майлс не представлял, зачем задал этот вопрос и какого ждал ответа.

Медленно разжав пальцы, он выпустил ее руки.

— Я причинила вам боль? — Синтия потянулась к его груди, словно хотела погладить то место, куда пришелся удар ее кулака, но, спохватившись, отдернула руку. Эта неуверенность, граничащая с робостью, живо напомнила ему тот раз, когда он впервые поцеловал ее. Он вспомнил мучительную боль, которую ощутил при мысли, что она может оттолкнуть его.

— Ничего страшного, — отозвался Майлс, приложив ладонь к своему сердцу, гулко бившемуся в груди.

Уголки ее губ приподнялись.

— Отлично.

Они помолчали, стоя в шаге друг от друга.

— Синтия, я сожалею… о Гудкайнде. Клянусь вам, я все исправлю.

— Предположим, уже слишком поздно исправлять то, что касается мистера Гудкайнда, — заметила Синтия. — Он наговорил лишнего… и сбежал. Только не смейтесь, — предупредила она.

— Вы так и не расскажете, что наговорили ему?

Синтия вздохнула.

— Ну… хорошо. Я сказала, что отношусь с пониманием к причудам различных людей и не против поделиться своим гардеробом с мужчиной, если ему что-то понравится. Кажется, я упомянула, что с радостью бы сшила подвязку, рассчитанную на мужчину. Теперь можете смеяться.

Майлс уже улыбался во весь рот.

— Вы и впрямь собирались сшить ему подвязку?

— Почему бы мне, не проявить понимание к его слабостям? При условии, что это осталось бы между нами.

Майлс пожал плечами:

— Да, действительно… Почему бы и нет? — Наверное, она действительно проявила бы понимание. Или по крайней мере практичность. Синтия не из тех, кто впал бы в истерику, обнаружив, что ее муж пытается натянуть одну из ее шелковых подвязок или примеряет дамскую шляпку. Они бы сели и все спокойно обсудили.

Пожалуй, и тропические джунгли не стали бы особым вызовом для мисс Синтии Брайтли.

— Вообще-то, если хотите знать, это было очень забавно, — сказала она. — Никогда бы не подумала, что вы способны на подобные выходки.

Он отвесил поклон.

— Вы были моей музой.

Синтия улыбнулась, на сей раз — искренне. И на ее лицо вернулись здоровые краски.

Зато Майлс находился в аду. Обсуждать мужчин, которым она будет принадлежать до конца ее дней, — это было выше его сил. Его руки окоченели, в груди появилось до странности знакомое ощущение пустоты.

Но она не должна догадаться. Он никогда не допустит, чтобы она узнала, что он чувствует. Он сделает все, что в его силах, чтобы избавить ее от страха, чтобы вернуть на её лицо румянец, чтобы обеспечить ей мирный сон по ночам и избавить от нужды до конца ее дней, и он никогда не позволит, чтобы она о чем-то сожалела.

— Аргоси! — испуганно воскликнула она. — Надеюсь, вы…

— Нет-нет. Клянусь вам. Я нисколько не исказил факты, касающиеся его. Все, что я рассказал о нем, — правда.

— Но эта девушка, цыганка… Она сказала Аргоси, что я плутовка. И еще кричала что-то о пистолетах и о крови. Мне кажется, что с тех пор он стал относиться ко мне иначе.

— Интересно — почему?

Синтия рассмеялась:

— Она кого угодно заставит нервничать, эта Марта. А вот ее мать Леонора сказала, что я скоро выйду замуж.

— Очень любезно с ее стороны.

— Мне тоже так кажется.

— Если бы вам пришлось выбирать между Милторпом и Аргоси, кого бы вы выбрали, Синтия?

Ему удалось произнести эти слова спокойно. Хотя чувствовал он себя при этом так, словно глотал ножи.

Руки Синтии нервно вцепились в юбку.

— Наверное, Аргоси, — ответила она, явно нервничая.

— Считайте, что дело сделано.

— Майлс…

— Вы же знаете, что мне можно доверять, — перебил он, намекая на прошлую ночь.

Синтия вскинула голову. Ее щеки загорелись, а глаза потемнели.

— Доверьтесь мне, — продолжал Майлс. — Не было случая, чтобы я не осуществил то, что задумал.

— Хорошо. Я вам верю.

Он принял ее доверие как дар.

Им больше нечего было сказать друг другу, хотя главное осталось недосказанным. Майлс обнаружил, что не может позволить ей уйти, не сказав еще кое-что. И в то же время у него не было слов, чтобы выразить то, что произошло с ним с тех пор, как они встретились.

— Я хочу, чтобы вы знали… что ошибаетесь в одном вопросе, Синтия. У меня есть сердце. Просто я… лишь недавно узнал об этом. Какая ирония, не так ли? Ведь я посвятил свою жизнь открытиям… Видит Бог, как мне жаль, что у меня нет выбора. Как бы я хотел… если бы мог…