Скандальный поцелуй - Джулия Энн Лонг

— Однако он хочет вернуться на Лакао. Он хочет снарядить туда экспедицию, — возразила Синтия.

— Я откажусь ехать!

— Но, Джорджина!.. — Внезапно Синтии стало страшно за Майлса. — Его интересует природа и живые существа, которые ее населяют. Ему нравится изучать их, описывать…

Синтия умолкла. Она могла бы часами рассказывать о Майлсе. Но этим она только выдала бы себя. Печально, что ему придется жениться на женщине, которая никогда не поймет его. При мысли о будущем Майлса Синтия немного вздохнула, но тут же подумала: «Я должна помочь ему, как он помогает мне».

— Вы действительно привязаны к нему, леди Джорджина?

— О да.

По крайней мере, она верила в то, что говорила.

Синтия сделала глубокий вдох и заговорила, тщательно подбирая слова, словно все будущее Майлса зависело от этого момента.

— Вы должны научиться понимать, что ему нравится и почему. Когда вы поймете это, такие вещи перестанут вызывать у вас отвращение. И вам не придется притворяться. Вот тогда вы сумеете очаровать его.

Джорджина надолго задумалась.

— Я надеялась, что вы просто расскажете мне, как очаровать его, — сказала она наконец.

Синтия молчала, с усмешкой глядя на девушку. Та была одного с ней возраста, но все же ребенком во многих отношениях. Да уж, Майлсу не позавидуешь…

«Но почему все мы хотим того, что нам не подходит? — задалась она вопросом. — Почему мы хотим то, что не можем иметь? Какой в этом смысл?»

Это были вечные вопросы, и Синтия знала, что даже Майлс Редмонд не мог разрешить эту тайну — ведь он тоже находится в ее власти.

— Я объяснила вам, как очаровать его, — сказала она Джорджине. — Вы должны сделать так, как я сказала. Попытайтесь. Пожалуйста.

Она встала и быстро зашагала к двери, чтобы Джорджина не увидела влагу, блеснувшую в ее глазах.

Прошло еще три дня, мирных и пустых одновременно. Майлс почти не видел Синтию — разве что издалека, когда любовался ее блестящими рыжеватыми волосами, в то время как она прогуливалась по лужайке с Аргоси.

Но о чем же они разговаривали? Впрочем, не важно. В конце концов, это Синтия, а она способна придать блеск любому разговору. Она проявляла интерес к Аргоси, а тот заливался соловьем, воображая себя необычайно интересным собеседником. И такой будет жизнь Синтии до конца ее дней.

По вечерам или за обедом, когда вся компания собиралась вместе, они почти не обменивались словами, если не считать банальностей — то было частью их соглашения, и они чувствовали себя парой заговорщиков.

Майлс внимательно наблюдал за ситуацией — как ученый, которым он и являлся, или как один из цыганских акробатов, балансирующих на спине лошади. И он готов был вмешаться в любой момент, вставив нужное слово или рассказав к месту поучительную историю, если пыл вдруг начнет остывать и его намерения относительно Синтии поколеблются.

Но Аргоси демонстрировал все признаки обожания, а Синтия — все признаки нежных чувств. И вскоре их взаимная привязанность стала восприниматься как должное.

Джонатан искренне забавлялся. Вайолет поражалась. А Милторп, чувствуя, что его потеснил более молодой жеребец, отказался от надежды дождаться Айзайю Редмонда и уехал, чтобы купить щенка борзой, о котором он рассказывал Синтии на пикнике.

А леди Уиндермир, стойко дожидавшаяся возвращения своей подруги миссис Редмонд, чтобы от души посплетничать, заговорила намеками о том, что вскоре, мол, состоится свадьба.

Когда же слуги начали полировать серебро, выбивать ковры и запасаться провизией для последней вечеринки, завершающей прием — после чего все гости должны были разъехаться, — воздух в Редмонд-Госе начал буквально искриться от предвкушения грядущего торжества.

— Скоро у нас будет свадьба, — предсказала леди Уиндермир. — Я всегда считала, что такие приемы — чудесное место для объявления помолвок.

Что касается Майлса, то он водил леди Джорджину на прогулки по парку. Каждый день. Как если бы она была домашним животным.

И пока они прогуливались, он постоянно напоминал себе, почему это делает.

«Кто ты?» — хотелось ему спросить у нее, но их беседы никогда не выходили за рамки Суссекса, их семей, флоры и фауны. Майлс был не робкого десятка, но у него не хватало смелости задать Джорджине этот вопрос.

Однажды молчание затянулось, и Майлс принялся мысленно планировать предстоящее путешествие, ради которого пожертвовал всем остальным.

Джорджина же вернула его к реальности, неожиданно спросив:

— Почему вам нравятся те вещи, которые нравятся, мистер Редмонд? — Судя по ее голосу, она пребывала в отчаянии.

Пораженный, Майлс повернулся к ней и, глядя в ее бесхитростные серые глаза, пробормотал:

— Называйте меня по имени, пожалуйста.

Но тот факт, что она вообще задала этот вопрос, вселял надежду. И Майлс задумался, не зная, с чего начать. Как объяснить ей то, что присуще ему с рождения, что составляет сущность его натуры? А ведь другая женщина поняла тотчас же…

Вернее — с того момента, когда они по-настоящему разглядели друг друга.

Тем временем гости и домочадцы потихоньку заключали пари, гадая, когда лорд Аргоси сделает предложение мисс Брайтли. Но все сходились во мнении, что эти двое прекрасно подходили друг другу — и по красоте, и по возрасту, и по темпераменту. И заключительная вечеринка казалась идеальным местом для подобного события.

Ожидалось, что мистер Редмонд вскоре тоже сделает предложение, но насчет него особой уверенности не было, поскольку в последнее время он казался очень уж странным, сам на себя не походил.

— Вернулась лихорадка, — сочувственно шептались окружающие.

Майлс постоянно ощущал напряжение, был как натянутая струна. А до окончания загородного приема оставалось еще два дня.

Но Синтия, отношения которой с Аргоси продвинулись настолько, что она позволила ему касаться ее руки и называть по имени, почувствовала себя более уверенно.

Именно это она и сообщила котенку, когда легла вечером в постель. И она за весь день ни разу не встряхнула свою сумочку, что свидетельствовало о ее вере в Майлса Редмонда.

Вечером, за день до заключительной вечеринки, Джонатан и Аргоси отправились в «Свинью и чертополох», поскольку Джонатан намеревался выиграть турнир по метанию дротиков. Он вернулся домой со скромным трофеем, которым неумеренно хвастался.

Аргоси, напротив, вернулся рассеянным, угрюмым и пугающе молчаливым. Это обнаружилось на следующее утро, когда он отказался говорить с Синтией за завтраком. Собственно, он как раз выходил из комнаты, когда она появилась.